Колыма ты моя, Колыма

Хотя понимать-то он, наверно, понимает, просто еще не знает, с кем дело имеет.

– Ты хоть скажи, кто ты такой? – подтверждая последнюю мысль следователя, прорычал Лопатников-младший. – И что тебе от меня надо? – В этих вопросах Захарович, обладавший изрядным опытом таких разговоров, уловил пока еще едва заметную нотку растерянности и страха. Лопатникова явно нервировало поведение следователя. Слишком уж тот был спокоен, слишком уверен в себе.

– Это я тебе скажу, – наконец-то заговорил москвич. – Я – Захарович Андрей Михайлович, старший следователь Генпрокуратуры по особо важным делам, советник юстиции.

Лопатников приоткрыл рот, лицо его приняло удивленное и даже немного обиженное выражение.

– Так что ты меня братом-полковником не пугай, – продолжил москвич, поняв, что ответа не дождется. – Мне он ничего не сделает. А вот я ему могу. Богатый он человек, говоришь? Так на богатого всегда управа найдется – налоговая полиция, ОБЭП или еще что в этом роде.

– Что вам от меня нужно? – Самоуверенности в голосе Лопатникова заметно поубавилось.

– Вот это уже деловой разговор. Мне нужно от тебя совсем немного. А именно: чтобы ты сказал, откуда у тебя это. – Москвич показал Лопатникову зернышко серого металла. Того самого, что был в отнятом при обыске мешочке.

– А какое вы право имеете меня допрашивать? – уже без угроз, но все еще довольно спокойно спросил Лопатников.

– Знаешь? Это хорошо. Приятно посмотреть, как в народе юридическая грамотность растет. Так вот я тебе что скажу: я тебя сейчас не допрашиваю. Допросы ночью, то бишь после одиннадцати ноль-ноль по закону вообще строго запрещены. Так что мы сейчас с тобой просто беседуем на добровольных началах. Если хочешь, можешь отказаться.

Лопатников замялся.

– Молчишь, – удовлетворенно сказал Захарович. – Наверняка потому, что хочешь узнать, а что будет, если ты от общения откажешься. Так ты не стесняйся, спроси. Я тебе отвечу.

– И что же? – Лопатников старался говорить спокойно, но голос у него все же дрогнул.

– А вот что. Я прикажу отвести тебя в камеру, там ты посидишь до утра, когда допрашивать тебя уже будет можно. И вот тогда мы поговорим официально, под протокол.