Годен к строевой!

– Чего встал, проходи давай.

Только теперь мужик моргнул.

– Да-а-а, – протянул он, разглядывая места крепления решетки, закрывавшей окно, – такого пациента я не припомню.

– Это что, больница?

Лысый перевел взгляд на погнутые прутья клетки.

– В некотором роде.

– Я здоров, – Леха поднялся и подошел к мужику. Тот благоразумно отошел на шаг.

– Я вижу. Работать хочешь?

– Я служить приехал.

– Ну так надо же с чего-то начинать, – военный достал ключи и отпер камеру. – Пойдем, Простаков, покажу тебе фронт работ.

– Вы знаете, как меня зовут?

– Выходи. И как зовут, тоже знаю.

Из соседней камеры он выпустил еще пару воинов. Два каких-то бледных, чем-то напоминающих водоросли солдата молча показались в общем коридоре. Увидев Леху, оба дружно оскалились, показав желтые зубы.

«Ну и глаза у них. Блестящие, широкие, зрачки маленькие».

У одного черные круги под глазами. У другого губа рассечена, кровь едва запеклась.

– Привет, запашок, – произнес обладатель отеков, застегивая фуфайку.

– Разговоры! – рявкнул лысый. – В колонну по одному, за мной шагом марш. Улиткин, Баров – конвой!

Леха нахмурился. Он не знал значение слова «запашок», но ничего хорошего от подобного приветствия не ждал.

Из караулки вышли двое солдат со штык-ножами. Оба ненамного ниже Лехи. Рожи угрюмые, раздраженные.

Завидев охрану, двое из соседней камеры быстренько встали один за другим. Леха определился последним.

Вышли на улицу. Как оказалось, к отдельно стоящему зданию дивизионной гауптвахты подъехала машина, доверху нагруженная белым силикатным кирпичом.

– За работу, – грубо скомандовал лысый. – Целый кирпич ложить в стопки, сюда и сюда, бой в сторону, сюда.

Отдав приказание, командир без определенного звания удалился. Караульные тут же сели на здоровенный пень, оставшийся от когда-то росшего большого дерева, и закурили.

Двое бледных немедленно подошли к Лехе.

– Ты откуда? – спросил один, сплевывая сквозь зубы прямо на Лешкины старые ботинки. Случайно, наверное, получилось у него.

– Красноярский край, – солидно ответил Простаков, подпирая одной рукой бок.

– А мы самарские, местные, понимаешь? – подключился к разговору второй, с разбитой губой. – Иди у караульных сигаретку попроси.

– Я не курю.

– Зато я курю, а мне не дадут. Я уже спрашивал.

– Так работать же велели.

– Вот ты сейчас за сигареткой сходишь и начнешь. Ты же не куришь, а мы пока подымим.

Леха подошел к сидящим на пне солдатам.