Бандитский спецназ

Голубоглазый, будто что-то вспоминая, мгновение смотрел на подошедшего, а затем широко улыбнулся и, пожав протянутую руку, полуобнял его. Оба засмеялись.

– Вот так встреча! – продолжал улыбаться лысоватый. – По этому поводу не грех и выпить. Ты какими судьбами в Москве?

– Сам-то ты что в столице делаешь? – не ответил на вопрос Щукин. – Багажа нет. Получается, живешь здесь?

– Конечно. – Мелешко пожал плечами. – Я после юридического здесь и остался. Сейчас следователем в прокуратуре Юго-Восточного округа работаю, а живу недалеко отсюда, на Бахрушина.

Вот с электрички домой возвращался, а тут смотрю, вроде ты идешь. Сначала подумал, что обознался, а потом думаю, нет! Второго такого просто быть не может. Ты ведь совсем после школы не изменился. Возмужал только.

– А тебя годы не украсили, – рассмеялся Щукин. – Хотя, если на голове волос добавить, почти как новенький будешь. Ну рассказывай, как жизнь в столице?

– Да какая тут жизнь? – хмыкнул Виктор. – Цены кусаются, а зарплату в кармане не найдешь…

– Ой, только не заливай, – замахал руками голубоглазый.

 – Знаем мы, убогие провинциалы, как москвичи с жиру бесятся.

– Ну это смотря кто, – пожал плечами Мелешко. – Нам, нищим следователям, с жиру беситься не приходится. Тем более когда рядом жена и двое детей. Ладно, пошли ко мне. Выпьем по сто граммов, закусим, вспомним молодость.

Щукин озабоченно посмотрел на часы. До шести вечера ему нужно было сделать одно дело, но, если Виктор действительно живет недалеко, времени вполне хватало и на то, чтобы поговорить со старым другом.

– Ты куда-то торопишься? – разочарованно поинтересовался Виктор, поймав взгляд Щукина.

– Да, но пока время терпит, – рассмеялся Николай. – И уж для тебя я минутку всегда выкрою. Так что веди, Иван Сусанин!

Мелешко сделал широкий жест рукой, приглашая старого друга к выходу с Павелецкого вокзала. Щукин кивнул головой и, продолжая улыбаться, пошел в указанном направлении, рассеянно слушая болтовню Виктора.

Когда-то они вместе учились в школе.

В одном классе. И даже довольно долго сидели за одной партой. Были практически неразлучны. И, поскольку Николай был выше всех в классе, а Виктор едва доставал ему до плеча, какой-то остряк окрестил эту парочку Тарапунькой и Штепселем.

Вспомнив об этом, Щукин усмехнулся. Сейчас-то уже никто не помнит таких персонажей советской эстрады. Но тогда, лет двадцать пять назад, подобные клички одновременно и льстили, и казались ужасно обидными.