Последняя фотография

– Пять сек, – заверила Лида, – доставайте всё, что есть.

Все принялись потрошить свои сумки и рюкзаки. Минут через десять городское выражение «накрыть поляну» приобрело другой, можно сказать, сакральный смысл. Да и «завтрак туриста» на импровизированном столе выглядел весьма аппетитно – по периметру появились яркие одноразовые тарелки, пластмассовые стаканчики, вилки, ложки.

– А не многовато ли на нашей поляне бутылок? – нахмурилась Мария. – Как бы нам не пришлось кого-то нести до железнодорожной платформы.

– Ну, если учесть, что две трети бутылок здесь с минералкой и всякими несерьёзными напитками, то, думаю, будет всё хорошо, наши ребята крепкие, – заявила Галина. – Справимся.

– Итак, друзья, – роль тамады взял на себя Вениамин, – первый тост предоставляется нашей новой знакомой, боевой подруге нашего любимого Ваняши.

Иван с едва заметной неприязнью взглянул на своего однокашника. «Как был он мажором, так им и остался, – подумал Иван. – И, как всегда, до начала гулянки уже надрался».

– Да-да, поддерживаем! – загалдели девушки. – Мария, за тебя. Ты не стесняйся, здесь все свои. Мы всегда гуляли весело.

– Спасибо, вам, ребята! – ответила Мария и добавила: – Наверное, все студенты гуляют весело.

– Это да! – закивал Черноудов, пережёвывая кусок колбасы. – Но есть такие зануды, что…

– Давайте сегодня только о хорошем! – предложила Ирина Бахтурина. – Мария, за тебя.

В течение часа тосты прозвучали в честь всех участников турпохода, про дроздов внезапно все забыли, на поляне блистал главный «дрозд» из рода человеческого – Вениамин Роднянских.

– Всё, «кина не будет»! Концерт отменяется в виду поломки инструмента.

– Форс-мажор! – сказал Иван.

Веня покосился на Литвинова, усмехнулся, но промолчал.

Под конец лесного банкета все дали обещание в обязательном порядке присутствовать на свадьбе Ивана и Марии и, опережая события, стали дружно орать «горько!».

– Погоди, Машуля, – Вениамин уже счёл возможным к подруге однокашника обращаться именно так, конечно же, считая это проявлением не какой-то там надуманной фамильярности, а (с его слов) сердечного и безмерного уважения.