Большая волна в гавани

– Русский, ты можешь нормально объяснить, что ты там увидел? Что с городом?

– Его больше нет. – Михаил покачал головой.

Он постоял еще с минуту, глядя на то зло, что сотворила стихия, потом обошел машину и открыл дверь со стороны Тони.

– Долго ты собираешься тут сидеть? Выходи.

Друг сделал попытку привстать, но снова обессиленно рухнул на сиденье.

– Не могу, – скривился он и схватился рукой за левый бок. – У меня тут что-то болит.

Тони откинулся на спинку кресла, поднял куртку вместе с футболкой и, ощупав больное место, посмотрел на окровавленную руку,

– Майкл, я ни фига не вижу, а наклониться не могу, боль адская.

Михаил присел на корточки и, увидев между его ребер рваную рану, из которой сочилась кровь, мысленно присвистнул: «Ох, ничего себе».

– Что там? – переспросил приятель.

Язык не повернулся сказать ему правду.

«Если Тони узнает, он начнет паниковать. А паника нам сейчас ни к чему», – подумал Михаил.

– Да так, небольшая царапина, – как можно спокойнее ответил он.

Он бегло осмотрел салон, пытаясь понять, как мог пораниться товарищ, и заметил в обшивке двери сквозную дыру размером с пятирублевую монету, глядя на которую нетрудно было догадаться: ее что-то пробило. И эта самая дыра находилась на одном уровне с раной друга. Видимо, именно тогда Тони и задело. Наверняка это случилось в тот момент, когда «Хонду» кинуло на корабль и друг потерял сознание. Все это время он находился в грязной воде, а это было чревато заражением крови.

– Что-то слишком больно для небольшой царапины, – понуро произнес Тони, словно прочитав его мысли, и опустил одежду.

– Давай я помогу тебе выйти из машины, – предложил Михаил. – Надо одежду просушить да подумать, как нам теперь отсюда выбраться, иначе будем ночевать на крыше.

– Ты хочешь сказать, что нас занесло на крышу? – вытаращил глаза Тони.

– Не хочу, а уже говорю. Цепляйся за мою шею.

Тони сделал, как велел друг, и с его помощью выбрался из машины.

– Офигеть, – протяжно произнес он, в растерянности озираясь по сторонам. – Вот это мы сгоняли на Мацусиму, – пробормотал он и несколько минут ошарашенно смотрел на то, что осталось от города. – Не знаю, как ты, русский, а я эту поездку запомню на всю жизнь, – наконец придя в себя, сказал он.