Из России за смертью

Он быстро обогнул машину, достал из кармана робы металлическую пластинку: не то ключ, не то отмычку, и без всякого напряжения открыл дверцу. Майор снова почувствовал ощущение недозволенности, которое возникло возле пальм. Но Рубцов уже кричал из машины: «Да садись ты скорее, тут бензина мало».

Когда они отъехали, майор невольно оглянулся, страшась погони. Улица была пустынна.

– Они в такое время все спят. А к чему спящему человеку машина? – оправдывался Рубцов.

– Так ведь искать будут?

– Ничего, найдут, город небольшой.

К тому же приблизительно знают, где искать. Первый раз в Луанде?

– Да. Третий день сижу в миссии. Никто никаких приказов не отдает.

– Значит, повезло тебе, что я заглянул в кооператив. Сейчас жизнь увидишь. Вон, дура торчит. Это их мавзолей. Ну как у нас в Москве. Там их Нето лежит. Я внутри, правда, не был, не люблю покойников.

– Какая-то конструкция странная.

Рубцов довольно рассмеялся:

– Так каждый спрашивает.

И невдомек, что это ракета, только незавершенная. Остальное, наверное, при коммунизме достроят. Они же все копируют у нас. А мы как работаем? Начинать начинаем, а заканчивать поручаем будущим поколениям.

Подполковник резко замолчал и зло добавил:

– Это как жена – с тобой начинает, с любовником кончает. – И снова замолчал, изредка матеря зазевавшихся пешеходов.

Найденов все больше погружался в абсурдность происходящего с ним. Отрицательный заряд, который шел от подполковника, мешал спокойно, по-людски выяснить и понять ситуацию.

Уж лучше продолжать молчанку. Но молчали недолго.

– Женат? – мрачно поинтересовался Рубцов.

– Три года.

– Ерунда. Я шестнадцать. Живу, живу, на хрена живу с ней? Бросить к черту, так не с руки, привык вроде. Да и что за жизнь одному? Подумают – неполноценный. Опять же сын суворовское в Киеве заканчивает. А тебе вот на свободу смыться в самый раз.

– Куда?

– На волю. Лично у меня на баб взгляд простой.

Я как из Афгана в отпуск наезжал, сразу всех баб в Рязани, знакомых, незнакомых, перетрахал и на год, считай, с этим вопросом покончил. Только и вспоминал о какой-нибудь, ежели на «конец» прихватывал чего.

– А жена как же?

– Жена – дело особое. Ее беречь надо.

Вот уж о чем Найденову не хотелось ни думать, ни говорить, так это о женах и семейных радостях. Он смотрел на пустынные прямые улицы с приземистыми одинаковыми домами.