Из России за смертью

Под жужжание кондиционера комната одаривала той желанной прохладой, о которой мечтает каждый житель пыльного, испепеленного солнцем Уамбо. Пол, выложенный плиткой с полустертым, очевидно когда-то красным, орнаментом, не оставлял сомнений, что ступаешь не по подделке, а по самой настоящей старине. Но на чем бы ни задерживался взгляд вошедшего, он неизбежно устремлялся к большому гобелену, выцветшему от времени. Среди его серовато-желтых затертостей отчетливо различима была лишь фигура рыцаря, показывавшего рукой с мечом на нечто бурое, по очертаниям напоминающее крепость.

В другой, чуть отведенной в сторону руке рыцарь держал розу, единственно не потерявшую свой белый матовый цвет и томную прелесть чуть распустившихся лепестков. Увлеченный созерцанием гобелена, Найденов не услышал, как, мягко ступая босиком по прохладному полу, к нему подошла Ана.

– Это старый гобелен семнадцатого века. Здесь невозможно отреставрировать. Нужно вести в Европу. В Лиссабоне есть хорошие мастера.

Уже несколько лет собираюсь, да никак не получается.

– А кто этот рыцарь? – из вежливости поинтересовался Найденов.

– Как? Вы не узнали? Это же принц Генри, Дон Энрике Навигатор.

– А… – протянул майор, совершенно не представляя, как ему реагировать на коронованную особу. – И куда он показывает?

– Матерь Божья! Это понятно любому школьнику. Принц Генри совсем еще молодым человеком отличился геройством и храбростью при штурме Сеуты. Господь даровал ему эту победу, чтобы принц служил святому кресту и обращал в христианство дикие африканские народы.

– Так он завоеватель? – наконец понял Найденов.

Ана вспыхнула.

– Благодаря ему началось то, что теперь называют эпохой великих географических открытий.

– А я думал, все началось с Колумба, – засмеялся Найденов, давая понять, что его мало интересуют исторические подробности.

Он повернулся к Ане, и смех его мгновенно оборвался. Девушка стояла босиком на антикварных плитках.

На ней была белая, почти прозрачная рубашка, слегка прикрывающая бедра. Маленькие круглые груди беззастенчиво торчали крупными сосками. Вся ее хрупкая фигура казалась под просторной материей выточенной из какого-то благородного дерева. Нагота ее воспринималась настолько естественно, что майор завороженно продолжал рассматривать ее плоский с мягкой вогнутостью живот и маленький белый треугольник, непонятно каким образом зацепившийся за бедра.