Белая рабыня

По сигналу хозяйки из темноты под сводами галереи показались музыканты.

– Ты перевезла сюда весь свой штат, – удивленно оглядываясь, сказала Элен.

– Отчего-то захотелось сменить обстановку. Правда, здесь хорошо?

– Я была здесь как-то… Но давно и днем. Без всех этих факелов и музыкантов.

– Представляю, насколько мрачным и унылым тебе показался наш старый дом, – засмеялась Лавиния, и что-то в ее смехе показалось Элен неестественным, наигранным.

– Признаться, да.

Долговязый и нагловатый сын банкира Хокинса, взявший на себя роль распорядителя этого вечера, осведомился у хозяйки, не пора ли начинать.

Лавиния оглядела присутствующих.

– Я больше, кажется, никого не жду, поэтому… – Она сделала разрешающий жест, музыка полилась, а они вместе с подругой медленно двинулись вокруг фонтана. Маленький оркестр исполнял что-то очень душещипательное, особенно выделялись на общем фоне страдания лютни. – Я решила, что для сегодняшнего дня более всего подойдет итальянская музыка.

– А что замечательного в сегодняшнем вечере? – спросила Элен.

Хозяйке отвечать не пришлось. Из-под сводов выводившего наружу прохода появился дон Мануэль. Свет факела то выхватывал его из темноты, то возвращал обратно, и можно было подумать, что испанец сомневается, стоит ли ему появляться на этом празднике.

Элен выразительно посмотрела на свою лучшую подругу, та сделала вид, что не понимает заключенного в этом взгляде вопроса. В конце концов, формально обвинить ее было не в чем, Элен не просила ее не приглашать этого человека.

Дон Мануэль медленно подошел к стоящим рядом дамам и, сняв шляпу, поклонился самым почтительнейшим образом. И сказал:

– Особенно ценит гостеприимство тот, кто вдали от дома, и особенно трогает человеческое участие того, кто одинок.

Элен поняла, что ее дурные предчувствия начинают сбываться. Она еще верила, что появление испанца на этом вечере – случайность. Ведь о нем ей не приходилось откровенничать с Лавинией и подруга не знает, до какой степени он утомляет ее.

Кивнув дону Мануэлю, Элен направилась к столу якобы для того, чтобы что-нибудь съесть. При этом она лихорадочно перебирала в памяти известные ей симптомы подходящих болезней. Но она была не уверена, что сумеет сыграть как следует.

Музыканты закончили свою первую пьесу.