Пустошь. Нулевой круг

– Когда ты говорил свои первые грязные слова моей матери, я пообещал себе, что ты за них заплатишь, – принялся я объяснять. Он должен знать, почему сегодня умрёт, мне важно, чтобы он пожалел о каждом вдохе своего поступка. – Пожалуй, я бы ограничился тем, что сломал бы тебе руки, которые ты протянул к ней. Но ты ведь не остановился на этом? Тебе захотелось наказать её за строптивость, чтобы она была… Как ты сказал, Паурит, помнишь?

– Нет! Нет! – Охотник принялся отползать от меня. Я отстранённо отметил, что спину ему не сломало, раз ноги шевелятся.

 – Я пошутил… Нет, ошибся… Ошибся я! Забудь, пацан, забудь! Я извинюсь перед ней!

– Хочу, чтобы ты знал, Паурит… – Я вытащил из нашейного мешочка свой клятвенный камень и показал ему. – В тот вдох, когда ты советовал моей матери быть нежнее с тобой, я поклялся на этом камне Древних, что ты умрёшь. Умрёшь за свои грязные слова и улыбку, которой не место под этим Небом.

– Помогите! Помогите! – изо всех сил принялся кричать Паурит. Впрочем, получалось у него плохо, мешало отбитое нутро.

– Глупо, – сказал я, возвращая камень на место. – Ты добирался сюда бегом почти две тысячи вдохов. Ракота с земли даже не видно за горизонтом.

– Пацан! Как тебя там… – Паурит ещё сильнее задёргался, отползая от меня. – Стой! Давай поговорим!

Я презрительно скривился. Даже не помнит, как зовут сына той, которую он унижал. Мразь, забывшая от страха про копьё и нож, но на что-то ещё надеющаяся. Я крепко сомкнул пальцы на рукояти кинжала, созданного для этого мига, и сделал последний шаг к своему врагу.

Пинок по руке, которой он пытался прикрыться, и твёрдый удар в сердце. Мой рондель вошёл в тело по роговую гарду, пробив охотника насквозь, словно тот был из соломы. Краткие судороги, и Паурит затих.

Я смотрел в его мутные безжизненные глаза, теперь потерявшие всякое выражение, на слипшуюся от крови редкую светлую бородёнку, на оскаленные в последнем крике жёлтые зубы – и чувствовал, как тот кровожадный клинок ненависти, что горел в моем сердце, словно тускнеет, утолённый покрывшей его кровью моего врага.

«Да, – кивнул я своим мыслям, – пусть эта жажда крови и прорвала мою преграду в Возвышении, но без неё мне гораздо легче». Клятва убить Паурита перестала давить на плечи всем весом Неба над головой, а душа словно стремилась улететь, такое облегчение я испытывал. И радость. Теперь я могу без стыда глядеть в глаза своей маме.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».