Морозная Гряда. Первый пояс

И я его не заметил за столами внизу. Неважно. Нужно подняться выше. Мои живут на третьем этаже. Дверь по правой стороне в середине правого же с лестницы коридора. Место, где меня ждут.

Комната лишь немного больше той, что была у нас в деревне. Чистые, свежевыбеленные стены, на них – деревянные полки с занавесками. Две широкие кровати с толстыми серыми одеялами. Огороженный тканью угол. Пустое место, где стоял стол – его вынесли на улицу, чтобы добавить к общему. Скрипучий пол, чьи доски чуть прогибаются под моей ногой.

– Не обращай внимания, – сразу ответил я на молчаливый вопрос мамы. – Закончили последнее дело, что связывало нас в Школе.

– Спасибо, что не вступил в Орден. – Её серые глаза светились. – Все эти дни я просила Небо, чтобы ты принял правильное решение.

– Все те внизу, мама, с тобой бы не согласились, – покачал я головой. – Для них мой поступок – большая ошибка.

– Что мне до них, когда давно уснувшая во мне воровка из трущоб кричит, что лезем в западню?

Я промолчал, не желая снова начинать этот разговор.

– В прошлый раз ты хвалилась, что устроилась в кожевенную мастерскую и тебе даже разрешили пользоваться инструментом. – Я хлопнул по ножнам кинжала, подаренным ей мне в прошлый раз. – Но мне тут сказали, что почти никто не сумел найти работы. Даже… – Я запнулся, но неуверенно продолжил: – За еду?

– Так и есть. – Мама кивнула и строго сказала Лейле: – Беги хоть руки помой перед сном.

Сестра с недовольным видом, всей своей фигуркой выражая возмущение, вышла из комнаты. Я с улыбкой смотрел на это представление. Ещё в прошлый раз я с удивлением понял, что за эти месяцы, что я её не видел, она стремительно изменилась: вытянулась, повзрослела повадками. Переезд и жизнь без лишений пошли ей на пользу.

Мама прислушалась к происходящему во дворе:

– Пока никто из этой пьяни не припёрся на этаж.

– Пусть только попробуют мешать, – успокоил я встревоженную маму.

И не шутил. Пусть наши статусы и отличаются, но не настолько, чтобы я боялся поднять руку на послушника. Может, через несколько месяцев они и обнаглеют, почуяв силу висящего на груди герба. Но сейчас, пока они помнят, как я силён, вряд ли кто рискнёт не послушать моего окрика. Да я могу и напомнить, как тяжела моя рука. Вряд ли утром они унизятся до жалоб на меня в Ордене. Впрочем, я пока и бить никого не собираюсь.