Исход. Первый пояс

Старик кивнул и вкинул цзянь в ножны.

– Пусть моя семья и не сошлась во мнениях со стариками Совета, но твоему Равою и, – здесь он закашлялся, но продолжил, – ему я никогда не переходил дорогу.

– Старший, вы можете не волноваться. В одну из встреч, помощник, – я повторил молчание старика, – его помощник объяснил, что есть вещи, которые нужно оставить позади. Я не держу зла ни на вашего внука, ни на того, кто всучил деньги распорядителю внешнего отделения. Как только он пересёк черту моего воспитания, его тут же поставили на место.

А в остальном, этому младшему ещё рано даже думать о том, что происходит в Совете. Это дела старших… и их людей.

И я, вонзив Пронзатель в снег, склонился в поклоне.

– У тебя слишком правильная речь для нищего нулёвки, – дед скользнул взглядом теперь по Волкам, отыскав маму и Лейлу. – Похоже, внук о многом умолчал, и с тобой всё очень непросто. А раз так, то у меня есть к тебе одно дело. Конечно, я не буду идти против Ордена, но и от силы отказываться не могу, а значит, тебе придётся мне помочь.

Конечно, жемчужина останется у тебя, но, думаю, ты будешь не против передать своему учителю имена тех, кто направил меня сюда, верно? Помощь за помощь.

Дед отвернулся, повелительно взмахнул рукой:

– Разойдитесь! Займитесь ранеными.

Шесть шагов – это очень много. Я тоже взглянул на Волков, поймал взгляд:

– Мириот, выполняй.

Словно красуясь, прокрутил Пронзатель в руках и одним движением убрал его в кисет, взяв взамен флягу и, наконец, смочив пересохшие губы.

Старший Киртано махнул рукой, подзывая недовольного сына, и уставился на меня. Мой единственный шанс. Обман не может длиться вечно, а против двоих врагов, каждый из которых сильнее меня, я не выстою. Один неверный ответ, одна неверная фраза в обычном разговоре, не тот жест и дед всё поймет, я ведь ни дарса не знаю о дрязгах в Ордене.

Ещё один глоток из фляги. Я опускаю её, глядя на Киртано и вокруг нас, в моём воображении встают огромные деревья, в вершинах которых запутался ветер.

Медленный и спокойный шаг вперёд, не опуская головы. Мы глядим с дедом глаза в глаза.

Рывок!

Воздух выбивает из груди, невзирая на Покров, а я сшибаю Киртано в снег, обхватывая руками и ногами.

– Отец!

Оковы. Шипы. С другой руки. Дед рычит, упираясь мне в горло локтем. Оковы. Шипы с двух рук. Исчезают. Меня отшвыривает техникой, разрывая мою хватку, подбрасывая в воздух. Шипы с двух рук. И я падаю на уже мёртвого деда, покрытого коркой льда.