Город во крови

Всех, кто был хоть как-то связан с Апрашкой, везли на допросы.

Антона влекло туда не только из-за развлечений: он пытался выяснить, кто застрелил его хорошего друга. Скорее всего, этот человек был уже мёртв, может, его тоже убили в какой-нибудь перестрелке, ведь жизнь мелкого бандита коротка, но узнать его имя было важно. Некоторые факты он узнал сам, через знакомых знакомого. Друг попал под перекрёстный огонь двух группировок: националистов и последних кавказцев. Раньше крупных стычек между ними не было, но после начала третьей чеченской войны по городу, а в том числе и на Апрашке, начались гонения.

С тех пор их стало ещё меньше, они притихли и перестрелки закончились. Имени Антон до сих пор не узнал – любой из этой банды мог случайно достать его. Он рассчитывал с помощью своих знакомых из комитета отомстить бандитам, вывести их на нейтральную территорию, где бы их подловили военные, но никаких наводок он до сих пор не нашёл.

Спустя несколько месяцев поисков он привык думать, что приходит сюда, только чтобы найти виновного, но по факту – лишь затем, чтобы выпить или забыться в объятьях платных женщин. За несколько лет он попробовал разных, но остановил выбор на молоденькой Даше. Она слегка напоминала ему его бывшую. Невысокая, с рыжими кудрявыми волосами и небольшой грудью, она выглядела всегда застенчиво, но так заманчиво, особенно когда прикусывала свою нижнюю губку.

Почти сразу у входа, в большом трёхэтажном здании с яркой неоновой подсветкой находился бордель «Белая лошадь». Не спеша Антон прошёлся мимо лавок с одеждой; торговцы с каждого угла, перекрикивая другу друга, грызлись за покупателей, зачастую перегораживая тем пути. Шум Апрашки был слышен от самой станции метро «Садовая» – именно оттуда быстрее всего можно было сюда попасть. Главный вход находился на Апраксином переулке, совсем близко от перекрёстка с Садовой улицей.

Антон поднялся по небольшим ступенькам, ведущим в бордель, когда из двери вывалился толстый человек в смешном костюме; пьяный, он что-то угрожающе кричал в дверной проём.

– Посторонись, малыш! – гаркнул толстяк; слегка пошатнувшись, он наконец освободил проход и с грустным видом поплёлся куда-то вглубь Апрашки. Усмехнувшись, Антон вошёл в распахнутую дверь.