Щань. Повесть

Дожди последних дней сильно размыли грунтовую лесную дорогу, что змеилась в овраг, а затем по такому же крутому склону поднималась в поле.

Прошли мимо одинокого воинского мемориала. Лесистый овраг сменился распаханным полем, где грачи живились жирными дождевыми червяками. Впереди виднелся зелёный полукруг рощицы. Там притаилось крошечное богдановское кладбище.

Все подходы к погосту оказались распаханы. Прохор предложил заглянуть, Женя не возражал – спешить некуда. От дороги до кладбища метров сто по комковатой свежей земле.

Грязь налипала на резиновые сапоги, наливала их влажной тяжестью. Задерживала, мешала идти. Сто метров растянулись на все триста.

Стена жухлого кустарника и берёзовых стволов надёжно скрывала кладбище от праздных взглядов. Пока Берг стоял у края рощицы и курил, Прохор сквозь заросли пробрался на погост, стал ходить среди могил. Их было всего-то пара сотен. Все вплотную друг к другу, многие стёрлись – превратились в малозаметные, поросшие травяными космами бугорки.

Много брошенных, со сгнившими крестами, облупившимися памятниками, заваленными оградками. Ни единой тропинки.

Где же участок, на котором похоронены бабушка и дедушка? Он видел его всего два раза – оба на похоронах. И, конечно, ничего не помнил.

Вот!..

Выцветший грязно-синий памятник. В правом верхнем углу ржавчина проела чёрную прореху, через которую перекинулась тонкая паутинка. На фотокарточке деду, наверное, лет шестьдесят. Почти таким он запомнился Прохору в последние годы жизни.

Гладко выбритый, с зачёсанными назад волосами. С волевым, строгим взглядом.

А бабушка?

Ей памятника не досталось. Не то денег не хватило, не то родителям просто было не до того. Как поставили после похорон простенький деревянный крест, так он тут и остался. Вот, лежит на земле. Повалился, когда перегнило основание. Беспомощно, навзничь.

Рука потянулась было к кресту, чтобы…

Чтобы что? Поднять? Поставить на положенное место?

Смешно.

Горько.

Он развернулся и отправился туда, где Женька, терпеливо дожидаясь спутника, докуривал вторую сигарету. А вслед Прохору суровым немигающим взглядом смотрел дед.

До само?й Богдановки – всего километр с небольшим вниз по косогору.

– Ну, Сенников, и где твоя деревня? – спросил Берг.

– Да вот же. – Прохор кивнул на заросший дурниной островок между колхозным полем и болотистой луговиной.

– Ничего не путаешь? – засомневался Женя.