Щань. Повесть

А в большой деревне собеседники завсегда найдутся, даже если они тебе не нужны.

Нет, так не пойдёт.

– Вы в Щань поезжайте, – посоветовал старик. Словно из-под земли вырос. – Тама тож озерцо имеется. Дюже красивое, рыбы немерено, людей нико?го. Я помо?ложа был – часто туды ходил. Тута, у Сосновом Болоте, – ето так, для олухов. А вы, вижу, робяты сурьёзные.

Дед объяснил: Щань, мол, – это такой хутор; из Соснового Болота как раз прямиком через Богдановку, кило?метров пятнадцать.

Женя Берг тут же достал неведомо где и как добытую карту советского Генштаба 1989 года, разложил на пустой части взбугрившегося прилавка.

Они с Прохором склонились над ней, стали рассматривать.

– Ишь, городские! – по-доброму усмехнулся в бороду дед.

Они быстро нашли на карте хутор Щань – всего-то пара домишек у кромки поля. Может, уже и их нет. А за ними, поодаль в лесу, – прудик. В окрестностях этой самой Щани разбросаны мелкие деревеньки с кладбищами – у какой по одному, а у какой по два, по три.

– Страна погостов, блин, – оценил вполголоса Женька.

Они попрощались с сосновоболотскими и отправились к хутору Щань, через исчезнувшую Богдановку.

Дорога шла через всё Сосновое Болото. Детали улиц одна за другой всплывали в памяти Прохора. Много воды утекло с той поры, когда он, прыщавый мальчишка-старшеклассник, в последний раз ехал этим путём на отцовской машине к одряхлевшей бабушке. За двадцать лет, что прошли, успели умереть и бабуля, и Богдановка, и родители, и даже та страна.

А Сосновое Болото почти не изменилось. Он ни разу раньше не выходил здесь из машины, не бродил пешком. Но сколько раз всё это проносилось мимо окна старенького родительского «москвича»… Как не запомнить.

Лишь одна перемена была хорошо заметна: появилось много брошенных домов. Они пока стояли – и стояли крепко, – но на них легла неизгладимая печать запустения – смертный приговор.

Богдановки больше нет. Не станет со временем и Соснового Болота.

Здесь больше ни работы, ни денег, ни будущего. Где-то в далёких городах кипят страсти, суетятся людишки-муравьишки, а Сосновое Болото неотвратимо превращается в то, что несколько веков назад дало ему название.

Только они покинули деревню, последние дома сразу скрылись за густым березняком – словно бы и нет тут селения. Лишь хриплые крики петухов оповещали, что неподалёку есть тёплое человеческое жильё.