Зона Комфорта

А мне людей доверили под команду!

С другой стороны, сто граммов с ног не свалят, только улучшат кровообращение и мозговую деятельность. Сто. ну максимум, сто пятьдесят гвардейских и все. Она нэ танцует!

Риммер выкопал в мешке эмалированную кружку, потряс кверху дном, дунул в нее.

– Позвольте! – Он завладел бутылкой, вывинтил тугой кляп и набуровил мне щедро, больше половины.

– Хорош! – сказал я чисто для порядка, когда прапорщик возвращал горлышко в вертикальное положение.

Волнами поплыл непередаваемо густой аромат сивухи.

У меня съёжился желудок. С сомнением, зная, что принципиальное решение принято, глянул я в кружку, примеряясь к дозе. В аккурат – сто пятьдесят!

– Ну, господин прапорщик, за нашу победу! – произнёс я бодро и стал крупно глотать теплый, вонючий, скверно очищенный самогон.

Осилив, перевел дух, затряс башкой. Вниз по пищеводу ринулось тепло.

Риммер заботливо сунул пупырчатый зелёный огурец. Я вгрызся в него, перебивая травянистым овощем едкий смрад сивухи. Поотпусти-ло.

Перестал дергаться живчик у глаза.

Прапорщик быстро налил себе, очевидно, не зная, что так не принято в обществе уважающих себя людей. И без промедления дернул.

– Набрехала стерва, что на буряке настаивала! – У него выбило слезу.

В девяносто девятом году при обыске в одном адресе – крохотной однокомнатной хрущевке – мы обнаружили три двухсотлитровых бочки браги. В бочках в густой дрожжевой каше плавали газеты «Спорт-экспресс» и местный брехунок «Уездное обозрение», запущенные в ёмкости для забористости.

Когда мы стали ведрами сливать обнаруженное добро в унитаз, прикинувшая размер убытков самогонщица, ополоумев, укусила меня за руку.

– Хм, на буряке. – Без остатка, с горьким кончиком вместе прожевав огурец, я умиротворенно потёр грудь.

В тайной надежде, что прапорщик предложит ещё полсотни капель. Удивляясь надуманности своих недавних сомнений. Всё так гладко идет. Как по сливочному маслу!

Риммер отошел в сторонку отлить. И вдруг закричал изумленно:

– Кто здесь такой зарылся?! Вылазь!

Я подошел к нему.

Прапорщик, застегивая брюки, ударял ногой в подметку сапога, торчавшего из развороченной скирды, у самого её основания. Сапог дергался под ударами, каблук был на нем неказистый, стесанный. Но никто не вылез.

– Кому говорю, а то – штыком пощупаю! – пригрозил Риммер.

– Живой ли? – усомнился я.

– Живёхонький, – прапорщик перехватил винтовку для удара прикладом.

После выпитого на щеках его неровными пятнами рдел румянец.