Еретическое путешествие к точке невозврата

Вот заодно и проверишь!

Отец Иона перекрестился с постным лицом:

– Из-за твоего нечестивого языка, сын мой, нам придётся гореть в чистилище лишнюю тысячу лет!

– Подумаешь, – усмехнулся Вольфгер, – из-за такой девушки мужчина может принять на себя и некоторые неудобства. А как ты хотел? Всё и всегда чего-то стоит!

Вольфгер нарочно подначивал монаха, чтобы хоть как-то развеселить его. Смеющийся старик ему нравился куда больше, чем унылый. Отец Иона, наконец, сообразил, что барон над ним смеётся, обозвал его охальником и погрузился в изучение содержимого своего бокала.

– А неплохое винцо у ведьмы, а, сын мой, – причмокнул отец Иона. Он уже забыл, что находится в Крестовом походе и должен воздерживаться от вина.

– Неплохое, – подтвердил Вольфгер, – вот, держи яблочко, закуси, а то когда ещё обед? Слышишь, на заднем дворе куры квохчут? Наверное, на обед будет куриная лапша.

– Да её служанки и курицу-то поймать не смогут, – отмахнулся отец Иона, – разве что Карл поможет.

– Не знаю, – растерялся барон, – наверное, слуги совсем разбаловались. Вот вернёмся, будет тебе печенье. О, смотри-ка, а этого зверя мы сегодня уже видели! Кис-кис-кис!

В комнату вошёл знакомый чёрный кот, внимательно осмотрел гостей, дёрнул хвостом и ушёл вглубь дома.

– Так значит, это котик Уты, – пробормотал Вольфгер, – интересное совпадение, надо же…

– Что ты говоришь, сын мой? – переспросил отец Иона.

– Ничего, – отмахнулся Вольфгер. – Это я так, сам с собой.

Наконец появилась Ута, она успела причесаться и переодеться. Только тут Вольфгер смог оценить, насколько спасённая ими девушка красива. Высокая, статная, голубоглазая, с прекрасной фигурой. Густые волосы цвета спелой пшеницы она заплела в косы. Ей было не более двадцати лет. Она выбрала длинное платье с глубоким вырезом, отороченным голландским шитьём, и белый накрахмаленный передник.

– Господа мои, пока обед готовится, не желаете ли помыться? На кухне вы найдёте две кадки с горячей водой, мыло и чистое бельё, своё бельё оставьте там же, Вилда постирает.

Отмывшись от дорожной пыли, распаренные и умиротворённые, Вольфгер и монах уселись за стол.