Личная жизнь олигарха

Буквально на следующий день после уроков в сквере у школы меня встретили три одноклассницы, которые объявили, что моя «русская рожа не пара Себастьяну» и что если я хоть раз ещё с ним встречусь, «русская рожа» превратится в «русский фарш». Слово «русская» они произносили сквозь зубы, как ругательство. Когда я услышала его в третий раз, внутри меня что-то взорвалось, и как только одна из них попыталась меня толкнуть, какая-то полузвериная злость наполнила мои руки силой, и я стала отчаянно молотить кулаками, за несколько секунд растолкав своих обидчиц в разные стороны.

Как сейчас помню эту картину: я стою на посыпанной красной гранитной крошкой аллее, среди аккуратно подстриженных карликовых деревьев, раскрасневшаяся, растрёпанная и запыхавшаяся. Рядом на дорожке сидит оступившаяся под моими ударами белобрысая шестнадцатилетняя немка, обмотанная шарфом а-ля хиппи, две другие застыли в стороне с выражением крайнего удивления на лице. И в этот момент краем глаза я замечаю, что за всей этой сумбурной сценой кто-то наблюдает…

Повернув голову, медленно–медленно, как в замедленной съёмке, я вижу, что «кто-то» – это долговязый красавчик Себа, который с довольной ухмылкой следит за девчачьей перепалкой.

Именно в этот момент вместе с едва успевшими завязаться симпатиями к Себастьяну в моём сердце умер интерес ко всем немецким мужчинам сразу, на долгие годы превратив меня в настороженного колючего волчонка.

Хорошо хоть, что не ко всем мужчинам вообще…

3.

Дмитрий пунктуален. Ровно в 20:02 возле дома моей подруги, у которой я живу, стоят два аккуратных черных джипа, сверкающих, как только что из салона. Мы с Таней смотрим на них из окна кухни и глупо хихикаем. Как будто нам не по двадцать два, а, скажем, по тринадцать.

– Почему их два? – шёпотом спрашивает меня Таня, как будто те, за окном, могут нас услышать.

– Не знаю, – так же шёпотом отвечаю я, – может второй запасной? Ну, как «запаска» у автомобиля.

Мы снова хихикаем, и Таня говорит мне назидательно:

– Он ведь олигарх, а значит, богач… Его жизнь дорого стоит. А раз так – её надо охранять. Ну, как если бы он был картиной… Леонардо да Винчи, скажем.

– Картины Леонардо не продаются, – машинально замечаю я.