Москва Поднебесная

Он увидел, как из-под стола медленно высовывается чёрная шапка волос, густая, как папаха Будённого, следом за ней вырастают два коричневых изумлённых глаза, продолжающиеся красным крупнокалиберным носом, посаженным на густые усы. Голова уставилась на Елисея и моргнула. Следом вылезли покатые плечи, короткие ручки и круглый живот, в котором могли бы преспокойно обитать как минимум три готовых вот-вот родиться младенца, принадлежи он дородной бабе на сносях. Но живот, судя по усам, принадлежал мужской особи.

– Что ж вы, дорогой мой? Жду вас весь день!

– Меня? – опешил Елисей, в ушах которого загудело медным тазом.

– Вы во сколько должны были быть? – возмутился усатый толстяк.

– Э-э-э…

– Так вот, уважаемый, мне всё известно! – Усы замерли и ощетинились ежом в сторону Елисея.

«Что? Что ему известно?» – запаниковал Нистратов, попятившись к двери.

– Стоять! – грянул толстяк, будто по цистерне ударили молотом. – Вы три дня занимались чёрт те чем, хотя должны были ещё двадцатого представить полный отчёт!

Нистратов виновато опустил глаза в пол.

– Где? Где, я вас спрашиваю, шестнадцатидюймовые трубы?

Елисей встрепенулся.

– Где кирпич?

– Кирпич? Да при чём здесь… – Нистратов не успел закончить оправдательную речь, потому что толстяк вдруг неожиданно резво вскочил, задев животом стол, от чего тот жалобно проскрипел по полу.

– Вы, Сухоплизников, дармоед и сволочь! – рявкнул он, сверкнув глазами.

– Я не…

– Да ещё и вор к тому же! – Из-под усов импульсивно брызнуло.

– Я не Сухоплизников! – завизжал Елисей, понимая, что терпит оскорбления незаслуженно, а оттого крик его вышел убедительным крайне.

Толстяк опешил и заглох на полуслове.

– А кто же вы? – удивился усатый скандалист, округлив глаза.

– Нистратов! – завизжал раскрасневшийся Елисей.

Толстяк кинулся к вороху бумаг на столе и, судорожно перебирая листки короткими лапками, начал бормотать себе под нос что-то тревожно-рассеянное.

– Та-ак… – обрадовался он, выщипнув один из синей клеёнчатой папки, – вот он вы, голубчик! Так вы ещё хуже этого подлеца! – копошась глазами в бумажном документе, заключил толстяк.

– Кто? Я?

– Третий месяц не сдан объект! – тыча в Елисея листком, продолжал грозный усач.