Мед

– Давай встретимся.

– Зачем?

– Поговорить.

– Ну да… Ресторан «Моллюск» знаешь?

– Знаю.

– Давай там.

– Это рядом с прудами?

– Да.

– С Чистыми?

– Патриаршими.

– А почему не в квартире?

– Потому что я хочу много выпить и очень много съесть, – сказал я, и это была стопроцентная правда. И к ней я тут же добавил стопроцентную ложь: – С тобой.

– А, хорошо… Через час?

– Через три. У меня еще дела.

Я отключил вызов.

***

Дома я долго грелся под душем, скреб кожу, хотел смыть образ маленькой Юли: с глазами-блюдцами, руками и ногами-«спичками», длинной шеей («Ишь, шею вытянет!»), вся в синяках от ударов («В кого уродилась!»), как она тащит к черному мусоропроводу арбуз.

И почему мусоропроводы, правда, всегда такие черные? Как будто раз в день кто-то выливает туда ведро мазута…

Несколько раз помыл голову, но стало только хуже: волосы сделались жирными, шампунь оказался для сухих волос – ненавижу такой, Юля тоже его ненавидела.

***

Заварил и сразу выпил кружку виски-чая, но лучше не стало.

Заварил вторую, сел, прислонился к колонне, какое-то время «грел» руками обложку блокнота. Открыл на фразе: «Бабушка и дедушка жили в Башкирии». До встречи с Лерой оставалось еще два часа. Хотел почитать, но вспомнил, что после Жданова не осталось денег.

Подошел к Юлиной половине шкафа, выдвинул узкий ящик для часов и украшений, достал «ЛеКультр». Часы были как новые, но белая кожа ремешка сильно потерлась и потрескалась. Юля надевала их нечасто, но если надевала, не снимала ни в тренажерном зале, ни в бассейне, как будто хотела, чтобы они сильнее износились.

***

Вышел, перешел Поварскую, по Молчановке дошел до «Эм» – как жители «Золотого» называют «Ароматный мир», взял две фляжки «белого на черном», спустился в переход через Новый Арбат, пока переходил, выпил первую.

Дошел до домов-книжек – главное уродство «Нового», вошел в узкий темный вход с крутой лестницей вниз и неоновой вывеской «Ломбард номер один».

– Добрый день! – сказал кавказец – эталонная вариация «грязного типа».

– Часы хочу продать.

– А коробки у вас нет? – он покрутил «ЛеКультр», потыкал пальцем по трещинам ремешка.

Сделал вид, что расстроился, но лицо вида скучающей собаки стало как у хорька.

– Нет.

– Не найдете?

– Нет.

– Без коробки дам тысячу.

Он еще покрутил часы и уточнил:

– Долларов, ка-а-нечно.

– Пятнадцать. И то только потому, что я спешу.

– Таких денег они не стоят, ка-а-нечно.