Козерог и Шурочка

В полдень следующего дня они уже неторопливо шли по сельской улице, держась за руки, словно молодые. Галина Михална беззаботно помахивала дамской сумочкой, украдкой поглядывая по сторонам, её ухажёр за плечами нёс большой рюкзак.

Мужики при встрече почтительно кланялись им и шли дальше. Бабы останавливались и долго смотрели в след, осуждающе качая головами.

На месте Александр первым делом обошёл просторное подворье, хозяйским взглядом намечая фронт предстоящих работ, и тотчас, не откладывая, приступил к делам.

– А вы хваткий, однако, – уважительно отозвалась о нём Галина Михална. – Глядя на вас, ни за что не подумаешь, что вы бывший военный лётчик.

– Я же мужик, – с гордостью заявил польщённый Александр, – так и должно.

Семейная идиллия завершилась через два дня, когда на крутом внедорожнике из областного центра явился сын Галины Михалны Владимир. Он вальяжно выбрался из салона – невысокий, рыхлый, довольно сухощавый, но зато с круглым, выпирающим словно арбуз, пузиком.

Владимир пару раз в месяц приезжал проведать мать, привозил кое-что из продуктов.

– Мать, – заорал он, не стесняясь незнакомого мужчину, – что за дела? Ты чего меня на смех перед людьми поднимаешь? У тебя был муж, мой отец, он как герой погиб, а ты что творишь?

– Вова, – робко возразила Галина Михална, – двадцать лет уже прошло, тяжело одной-то, скучно.

– Другие живут и ничего! – опять заорал неуравновешенный сын. – А ты что за цаца, совсем с ума на старости спятила! Гони этого мужика в шею или не мать ты мне больше!

Галина Михална со скорбным видом повернулась к Александру, который подошёл от плиты, где готовил жареных карасей в сметане, и теперь стоял в женском фартуке, обсыпанном мукой, ошарашенно глядя на разъярённого великовозрастного сынка любимой женщины.

– Ты всё слышал, – сказала ему тихо Галина Михална, даже не назвав по имени, – а ведь не далее, как вчера ещё боготворила. – Уходи. Не хочу, чтобы из-за тебя сын от меня отвернулся.

Скоро Александр опять шёл с рюкзаком за плечами по сельской улице. Но теперь он был один, и шаг его был размашисто скор.