Таймер

Я слышал, что сейчас он в каком-то интернате. Думаю, он спрашивал про меня, но что они ему сказали?

Надо спать, если удастся… Просто спать. Он лег на койку, которая, скрипнув, смирилась с очередной ношей. Мысли путались и переплетались, но вскоре Джеймс погрузился в поверхностный, беспокойный сон. Его разбудил голос, который он слышал сотни раз. Ещё не открыв глаза, он с беспокойством подумал, что голос как-то изменился…

Перестал быть глухим.

Он встал. Перед ним за решеткой стоял человек, с которым они столько обговорили за эти годы, но не виделись ни разу.

– Вот и все, – сказал португалец, это мой последний день тут.

– Давай быстрее, хватит трепаться! – рявкнул охранник.

Вдруг Кросс – так завали португальца – протянул что-то сквозь прутья решетки.

Он что, обезумел? Нельзя ничего передавать! Если охранник заметит это, Джеймса могут заставить гнить здесь еще десяток лет! Но охранник, казалось, будто застыл, а лицо сделалось восковым.

– Эту вещицу мне прислал кто-то по почте недавно, не знаю, что это, но выглядит красиво. По какой-то причине её никто не видит, и в ней есть какая-то сила, что ли… Мне эта штука уже ни к чему, а тебя, может, развлечет.

Джеймс зажал подарок в кулаке и прошептал:

– Спасибо.

Охранник, словно проснувшись ото сна, резко дернул Кросса от решетки:

– Вы ещё поцелуйтесь, сучки! Давай быстро на выход!

У Джеймса был тюремных распорядок, по которому, выходя на прогулку, он никогда не встречался с теми, кто сидел в соседних камерах. Поэтому, португальца он увидел только после того, как срок Кросса закончился.

Он провожал взглядом уходившего сокамерника, сокамерника, который стал ему другом.

Джеймс подошел к окну, а точнее к его жалкому подобию, и прислонившись спиной к стене, стал медленно сползать на пол. Вот он и остался один, абсолютно один.

Джеймс поднес руку с зажатым в ней медальоном и рассмотрел его. Медальон походил на круг из какого-то очень гладкого металла, невзрачного сероватого цвета, а посередине, будто мастер оправдывался перед самим собой за нелепую оправу, красовался камень. Он был фиолетового цвета.