Тёмный ангел

Элмар ехал впереди расслабившись, и временами было слышно, что он что-то напевает или говорит. По всему его виду можно было сказать, что ему такая погодка нравилась.

– Что-о-о?!!! – сквозь гром прокричала Малэ. Она подумала, что это о ней что-то сказал, но он даже не обернулся на её крики, продолжая говорить. Скоро они подъехали к воротам в стене города. Он постучался в калитку ворот.

– Кто там шляется в такую погоду? – раздалось из-за ворот. – Кто хочет попасть в Флегетон?

– Свои, впусти! – ответил Элмар.

– Свои в такую погоду дома сидят! – опять раздался голос из-за ворот, и тут же заскрипела открываемая калитка.

– Давай поехали! – уже Малэ сказал Элмар и дал что-то стражнику, открывшему им. – А то промокнем.

«Как будто мы ехали и солнышко светило всю дорогу», – подумала едко она и сказала: – Из нас уже сейчас воду выжимать можно, так что можно не торопиться.

– А есть хочешь? – спросил он. – Так что быстрей, быстрей.

И свернул налево на какую-то улочку.

Вывески были плохо видны: лишь отсветы молний уходящей грозы освещали их время от времени.

– Лорд Элмар, здравствуйте! Неужели вы снова нас посетили, наш славный Флегетон? – приветствовал заискивающе Элмара он, опустив глаза, и добавил пошловато: – Госпожа…

– Раита, – подсказал означенный белобрысый лорд.

– Госпожа Раита, добрый вечер! – продолжил он. – Я вижу, вы с дороги…

– Нам нужна комната, вода, чтоб помыться, и еда. Скорее всего, ужин можно подать прямо в комнату, – быстро сказал Элмар.

– Мы недостаточно промылись под дождём, судя по твоему заказу, – когда они отошли подальше, сказала ему язвительно Малэ.

– Только не говори мне, что ты собираешься не помывшись после нашей скачки лечь в постель? – в тон ей с лёгким ужасом спросил он.

– Нет, я боюсь, что засну прямо в воде, не добравшись до кровати, – ответила она.

– Поверь мне, тебе это со мной не грозит, – успокоил её Элмар.

«Теперь каждую ночь, – подумала Малэ, – я буду проводить в объятиях Элмара, но слава тёмной богине не пристаёт. Только бы случайно не придушил, а то он любит посильней к себе прижать, как будто любимую игрушку, которую пытаются отнять. Но я-то не игрушка».