Под сенью боярышника

Но Линь и этого ей не позволил, схватил вёдра сам и бросился вверх к дому. И, едва вернувшись домой, быстро куда-то ушёл.

Цзинцю попыталась помочь Тётеньке готовить, но ей опять не дали этой возможности. К тому времени маленький племянник Линя, Хуань Хуань, который всё это время спал по соседству, проснулся, и Тётенька наказала ему:

– Сходи с тётей Цзинцю позвать дядю Третьего Старче на обед.

Цзинцю не знала, что в семье имеется ещё один сын. Она спросила Хуань Хуаня:

– Ты знаешь, где дядя Третий Старче?

– Да, он в лагере геобологов.

– Геобологов?

– Он имеет в виду лагерь геологической партии, – с улыбкой объяснила Тётенька. – Мальчик не очень чисто говорит.

Хуань Хуань потянул Цзинцю за руку:

– Пойдем, пойдём, у Третьего Старче конфеты…

Цзинцю последовала за Хуань Хуанем, и вскоре выяснилось, что Хуань Хуань не слишком-то расположен идти пешком. Разведя руки, он сказал:

– Ноги болят. Идти не могу.

Цзинцю рассмеялась и взяла его на руки. Выглядел он маленьким, а был тяжёл.

– Мы уже пришли? Ты не забыл дорогу?

Они прошагали немалый отрезок пути, и Цзинцю собиралась сделать второй привал, когда вдалеке услышала вдруг звуки аккордеона. Её инструмент! Она остановилась и прислушалась.

Это действительно был аккордеон, исполнявший «Песню кавалериста», мелодию, которую и Цзинцю играла прежде, хотя только правой рукой. Невидимый музыкант играл очень хорошо обеими руками. Когда мелодия дошла до духоподъёмной части, она зазвучала, как десять тысяч скачущих галопом лошадей, как завывание ветров и кружение облаков. Музыка исходила из строения, более похожего на навес для инструментов. В отличие от остальных зданий в деревне, которые стояли отдельно друг от друга, это строение представляло собой длинную цепь соединённых бараков.

Должно быть, это и был лагерь.

Хуань Хуань вдруг нашёл в себе неведомые героические силы. Ноги у него больше не болели, он оттолкнул от себя Цзинцю и побежал впереди.

Твёрдо держа его за руку, Цзинцю невольно следовала за ним туда, где отчётливо слышалась музыка. Но теперь это была другая песня: «Ой, боярышник милый…» – на сей раз в сопровождении хора мужских голосов.