Под сенью боярышника

Не только всё, связанное с Советским Союзом, становилось опасным, но и всё, загаженное идеей любви, считалось пагубным влиянием и гнилыми остатками класса капиталистов.

«Ой, боярышник милый…» считался непристойным, растленным, дурного стиля, потому что слова говорили о двух молодых людях, которые любили одну девушку. Она любила их обоих и не могла решить, кого следует выбрать. И вот, чтобы принять решение, она спрашивала совет у боярышника. В последних строках девушка пела:

Ой, боярышник милый мой, –

Оба хороши.

Ах, боярышник, друг мой,

Сердцу подскажи!..

У Aньли был прекрасный, хорошо поставленный голос – «в итальянском стиле», как она сама говорила. К этой песне такой голос подходил как нельзя лучше. На выходные она, бывало, приходила в дом Цзинцю, и та подыгрывала ей на аккордеоне.

Поэтому, когда товарищ Чжан упомянул боярышник, Цзиньцю, поддавшаяся воспоминаниям, на мгновение удивилась, соотнеся его с песней. Но потом быстро сообразила, что их проводник всё-таки имел в виду настоящее, а не воображаемое дерево, и что он наметил своё дерево целью для семерых, сражающихся с горой.

Теперь рюкзак Цзинцю тяжело давил на её потную спину, а лямки авоськи глубоко врезались ей в ладони. Чтобы облегчить это давление, она перемещала рюкзак по спине взад-вперёд, слева-направо и справа-налево. И в тот самый момент, когда она стала чувствовать, что дальше идти уже не может, товарищ Чжан объявил:

– Пришли. Давайте немного отдохнём.

Группа издала общий вздох – так вздыхают люди, которым только что прочитали постановления об своей амнистии, – и все повалились на землю.

После того, как силы вернулись к ним, кто-то спросил:

– А где этот боярышник?

– Вон там, – сказал товарищ Чжан, указывая на дерево невдалеке.

Цзинцю увидела ничем не примечательное дерево, высотой шесть или семь метров. Воздух ещё был холодным, поэтому не только белых цветов не было на ветках, но даже и зелёных листьев не было видно. Цзинцю смотрела разочарованно. Образ, который навевала ей песня, был гораздо поэтичнее и очаровательнее.

Цзинцю спросила товарища Чжана:

– У этого дерева белые цветы?

Этот вопрос, казалось, что-то пробудил в старике Чжане.