Под сенью боярышника

Она наблюдала за ним, думая, что он идёт, как хорошо обученный солдат, просто марширует, почти не сгибая в коленях ног. Он не походил ни на одного из своих братьев, как будто был вообще из другого семейства.

Цзинцю спросила:

– А это вы играли на аккордеоне?

– М-м-хм, ты слышала? Значит, ты слышала и все мои косяки.

Цзинцю не видела его лица, но чувствовала, что он улыбается. Она запнулась:

– Я… нет, ну какие косяки? Я-то вообще не играю.

– Такая скромность может означать только одно: ты, должно быть, эксперт, несмотря на свой юный возраст.

Он остановился и обернулся.

– Детей учат, что лгать нехорошо… Значит, ты играешь. Привезла аккордеон с собой?

Когда Цзинцю отрицательно покачала головой, он сказал:

– Ладно, возьмём мой. Можешь наиграть мне пару мелодий.

От страха Цзинцю замахала руками.

– Нет-нет, у меня нет способностей, вот вы играете… действительно хорошо. Не буду я играть.

– Хорошо, в другой раз тогда, – сказал он и зашагал снова.

Цзинцю спросила:

– Как вышло, что здешние люди знают «Ой, боярышник милый…»?

– Да это известная песня.

Её мысли перепрыгнули от песни к боярышнику на горе.

– В песне говорится, что у боярышника белые цветы, но сегодня товарищ Чжан сказал, что боярышник на горе цветёт красным.

– Да, у некоторых боярышников красные цветы.

– Но у того дерева это же потому, что кровь храбрых солдат оросила его корни, превратив белые цветы в красные?

Она чувствовала себя немного глупой.

– Вам этот вопрос кажется глупым, да? Я только хотела уяснить для себя. Я участвую в составлении учебника и не хочу включать какое-нибудь враньё.

– А и не надо врать. Записывай всё, что тебе говорят. А правда там или враньё – не твоя проблема.

– А вы верите, что цветы окрашены кровью солдат?

– Нет, не верю. С научной точки зрения это невозможно, они всегда должны быть красными.

– Так вы думаете, что все здесь врут?

Он засмеялся:

– Не совсем врут, они просто поэтичны. Мир существует объективно, но ощущение этого мира у каждого человека различается, и если взглянуть на мир глазами поэта, то увидишь иной мир.

Цзинцю подумала, что он мог бы быть весьма «литературным», или, как сказал бы отличник правописания в её классе, парящим.