Руки, полные дождя

Когда телефон завибрировал, высвечивая жизнерадостное сообщение от Амона: «Ты в курсе, что твоя дочь позаимствовала немножко жизни у Анубиса?»

Он в курсе не был, хотя подозревал, что рано или поздно закончится чем-то подобным. В квартире Сета оказалось, что всё не так страшно: сам Анубис крепко спал, восстанавливая силы, Луиза успела уйти.

Ни Гадес, ни Сет так и не спали ночью. Они долго сидели на кухне, и Гадес честно рассказал о Луизе в последнее время.

Он был рад, что она жива. За последние недели он успел узнать её лучше, чем за все прошедшие годы, может, потому, что она наконец-то ощутила себя богиней смерти.

Себя смертью. В себе смерть – которая так и застряла куском. Пулей, которую проще оставить в теле, нежели вытаскивать.

Луиза рассказывала об этом, а Гадес говорил, как воспринимает свои силы. Это были долгие беседы, в том числе и здесь, на берегу Стикса, где царила умиротворяющая тишина.

Гадес знал смерть. Она составляла его кости и плоть, свивалась тьмой и обволакивала густыми тенями.

Он знал, что даже когда не хотел этого, в глубине его тёмных глаз отражались глазницы черепов, а в голосе слышался перестук костей.

Его божественной сущностью была скользящая, неизбежная смерть.

Если у Анубиса мертвецы сливались в крылья, то Гадес ощущал их как плащ, обволакивающий, уходящий в земные недра. Луиза кивала. Она понимала, о чём он говорит. Она добавляла о колокольчиках на шее лошадей, что тянут телеги с чумными трупами. О запахе ванили и удушливых лилий.

Но теперь она говорила и о пустоте.

О чёрной дыре внутри неё самой, которая поглощала жизненную энергию, иссушала, хотя не уничтожала. Поглощала.

– Я знаю, что могу заполнить её… на некоторое время. И снова стать живой. Цельной.

Пока Сет слушал рассказ Гадеса, он успел достать припрятанную бутылку с алкоголем: она лежала в шкафчике внизу, за распечатанной упаковкой муки. В голову давала крепко, так что оба ограничились одной стопкой.

– И что теперь? – сумрачно спросил Сет. – Она будет вампирить Инпу?

– Не знаю.

Наверняка сможет так и с другими богами. Может, и с людьми.

– Она знала, когда остановиться?

– Остановилась же.

Даже Гадес понимал, что это звучит как «нет». По правде говоря, он действительно не знал. И вспоминая глаза Луизы, когда она говорила о пустоте, понимал: точно «нет».

Она пытается заполнить дыру внутри себя, но невозможно восстановить тот кусок души, который рассыпался в прах. Только временами вспоминать, как это.