Клинок Тишалла

 – И побыстрее ушел, покуда озадаченный боевик пытался сообразить, как же его оскорбили.

Майклсон невидяще пялился в потолок. На лбу его выступили жилы. Штанга поднималась и опускалась. Признаюсь, он заинтересовал меня. Читая досье, я обнаружил, что его отцом был Дункан Майклсон – антрополог, тот самый Дункан Майклсон, чья монография о западном наречии служила в Консерватории учебником по этому языку.

Дункан Майклсон уже оказал на мою жизнь огромное влияние. Я с десяток раз перечитывал его «Предания Перворожденных» – записи сказаний аборигенов северо-запада.

«Предания» и привлекли мое внимание к эльфам.

Но упомянуть об этом при Хари я, конечно, не мог. В том же досье я вычитал, что он никогда не говорит об отце.

Хари оказался на добрую ладонь выше меня ростом, но едва ли тяжелее. Черные глаза и смуглая кожа, смоляные волосы, мышцы как канаты. Он, крякнув, выжал штангу еще раз – губы скривились в гримасе, сминая клочковатую черную бородку.

Я глянул на указатель снаряда: восемьдесят кило – и невольно хмыкнул.

Не захочешь, а впечатлишься: в досье значилось, что сам Хари весит шестьдесят пять. Потом посмотрел на счетчик. Майклсон медленно выпрямил руки, и в окошке показалось: «15».

Чандра упоминал, что Майклсон много времени проводит в зале, но, похоже, даже Председатель не знал, как много.

Мы с ним наспех разработали план, как завоевать доверие Майклсона. Судя по данным психоанализа, прямолинейность в данном случае не лучшая политика. Чистосердечное предложение помощи будет встречено в лучшем случае глухим отказом.

План предусматривал постепенное налаживание отношений: сначала сдружиться, потом, может быть, дать пару советов насчет стратегии медитации во время грядущего семинара по виртуальному Приключению, потом как бы нечаянно предложить свою помощь в учебе… И не давить.

Но сейчас, глядя, как Хари Майклсон накачивает счетчик до вожделенной двадцатки, с каждым толчком все медленнее, с передышками в четыре-пять судорожных вздохов-всхлипов, я вошел в него.

На кратчайший, неуловимый миг я стал Хари Майклсоном. Неподъемная штанга наваливалась на меня, Рабочего девятнадцати лет от роду, до мозга костей пропитанного памятью о бессчетных унижениях, что я претерпел от высших каст. Это я понимал, что малейший шанс на расплату недоступен мне от века, и это в моей груди полыхал ядерный пожар бессильного гнева, питаемый жгучим предвкушением провала.

Это один из моих талантов – вхождение.