Ее незабываемый любовник

За это время он помог посадить немало наркоторговцев, дельцов черного рынка и мерзавцев, продававших девочек и мальчиков тому, кто больше даст. Только в прошлом году он распутал и опроверг обвинение в убийстве и киднеппинге, здесь, в Нью-Йорке, выдвинутое против мужа Джины. Но сцена, представшая взгляду, когда он остановился в дверях элегантно обставленной гостиной герцогини, почти заставила его поджать хвост и сбежать.

Взъерошенная Джина пыталась удержать краснолицего, бешено извивавшегося младенца в платьице с оборками и кружевном чепчике с большим розовым бантом.

Зия прижимала к груди второго, точно так же одетого и разъяренного ребенка. Герцогиня сидела, гордо выпрямившись, и хмурилась в поистине королевском неодобрении, в то время как пышнотелая гондураска, служившая экономкой и компаньонкой, стояла у входа в кухню с гримасой на темном лице, пока близнецы воем предъявляли претензии.

К счастью, предел терпения герцогини истощился прежде, чем Дом поспешно отступил. Сверкая глазами, она стиснула рукоять трости из слоновой кости белой рукой с голубыми венами.

– Шарлотта!

Трость ударилась о пол. Раз. Другой.

– Амалия! Будьте добры немедленно прекратить этот шум!

Дом не знал, что подействовало, громкий стук или команда, но вопли немедленно иссякли, как вода в перекрытом кране, и в залитых слезами глазках блеснуло изумление. Воцарилось благословенное молчание. Если не считать судорожной икоты девочек.

– Спасибо, – холодно обронила герцогиня. – Джина, почему бы тебе и Зии не отнести их в детскую? Мария принесет им бутылочки, как только из «Остермана» доставят молоко.

– Они вот-вот приедут, герцогиня.

Экономка, покачивая широкими бедрами, вошла на кухню.

– Я приготовлю бутылочки.

Джина направлялась в коридор, ведущий в спальни, когда увидела четверо- или пятиюродного кузена.

– Дом! – воскликнула она, послав ему поцелуй. – Я поговорю с тобой, когда успокою девочек.

– Я тоже, – поддакнула сестра с улыбкой в темных глазах.

Дом поставил сумку, пересек гостиную и расцеловал герцогиню в обе щеки.

Ее тонкая, как бумага, кожа издавала слабый аромат гардений. Глаза, хотя и затуманенные временем, почти ничего не упускали. Включая гримаску, которую он не мог скрыть, когда выпрямился.

– Зия говорила, тебя ударили ножом. Опять.

– Нож задел ребро.

– Да, нам нужно поговорить об этих ребрах и пулевых ранениях, ты их подцепляешь с устрашающей частотой. Но прежде всего налей нам…

Она осеклась, когда в дверь позвонили.