Трилогия Мёрдстоуна

Видел губы, шевелящиеся не в лад словам: «Отдай! Отдай его мне!»

Смертное тело Филипа громко застонало во сне, когда Мегрум развернул кольца бесконечно длинного туловища и, вызмеившись из своего спирального пещерного логова, заскользил к нему, капая ядовитой слюной, скопившейся за многорядьем острых зубов.

Он видел, как зародилась и расцвела злосчастная любовь и как Кадрель заключил в объятия прекрасную Месмиру, сводную сестру Морла.

Видел, как восходящее кроваво-алое солнце медленно озаряло нетерпеливое войско рвущихся в бой огнельтов Морла и как их боевые секиры и зазубренные копья вздымались навстречу рассвету.

Видел, как Кадрель и Гар-Беллон Премудрый обозревали врага с головокружительной высоты скалистого уступа и как утренний ветер играл белоснежной бородой Гар-Беллона.

Видел пустой, идеально синий экран.

Несколько долгих мгновений он всматривался в него, надеясь, должно быть, что это какой-нибудь перерыв или рекламная пауза. По синеве плыли крошечные черные точки – и тут-то в припадке озарения Филип сообразил, что это птицы, а он таращится в небо своего собственного мира.

Почувствовал, как снова обретает вес, и осознал, что сидит у камня, окончательно проснувшись.

Филипа пронзила мгновенная, но невыносимая боль утраты – как будто он умер, но сознания при этом не потерял. Во всем остальном же он чувствовал себя превосходно. В пальцах у него была зажата сигаретка, и в конце концов он ее раскурил.

5

Иногда Филип Мёрдстоун описывал в романах сны – в качестве художественного приема или чтобы намекнуть, что какой-нибудь особенно скучный персонаж в бессознательном состоянии ведет жизнь событийную и замысловатую.

Однако же вся правда состояла в том, что сам Филип снов никогда не видел, а если и видел – ведь его уверяли, что их все видят, – его грезы никогда не выживали, никогда не запоминались. Каждый день он просыпался чистой страницей или, возможно, палимпсестом.

Втайне он этого стыдился, считая своего рода врожденным уродством.

Как-то, когда он еще преподавал «английский как иностранный» в Хоуве, бюро знакомств подобрало ему в пару некую женщину по имени Соня (а может, и не Соня). Он повел ее в китайский ресторан, где она проявила недюжинную ловкость в обращении с палочками. Большую часть вечера Соня красочно живописала свои сны – длинные, подробные и пропитанные подспудным эротизмом.