Трилогия Мёрдстоуна

В поле зрения показалась череда гор, что вставали над песками почти вертикально и гигантской дугой уходили к далекому темному морю справа от Филипа. Склоны этих гор были серыми, но там, где их поверхность взламывали следы обвалов или рудничных работ, проглядывала масляная желтизна. Отдельные высокие пики были припорошены чем-то вроде снега, хотя белым он оставался лишь очень короткие промежутки времени. Меж подножий далеких холмов свет танцевал на глади озера; у дальнего берега поднимался черный зубчатый остров, отбрасывающий на воду зеленую тень.

Голос писца называл, а рука записывала названия всего, что скользило внизу. Филип с твердой уверенностью спящего знал – каждое слово навеки впечатывается в его память, подгружается в мозг. Он чувствовал, как его поглощает ненасытное счастье.

Он проследил взглядом русло реки, серебристой, потом молочно-синей, потом бирюзовой. Она обхватывала три обнесенных крепостными стенами города, а затем, после могучего водопада, скрывалась в лесах, казавшихся поначалу безбрежными.

Неизмеримое время спустя горизонт надвигающейся земли начало заволакивать тьмой. Сперва Филип думал, что магия писца-грема дотянула мир до наступления ночи, но когда тьма приблизилась, понял, что видит пред собой огромную черную тучу с плоским брюхом. Она отбрасывала на земли под ней тень, создаваемую полнейшим отсутствием света.

Это Фулы, царство Морла, – объявил голос Покета. – Далее мы не ходим. После этого места Общий План нам неизвестен.

Медленное вращение мира прекратилось.

Вглядываясь вперед, Филип видел, что из тьмы на равнину выходит решетка абсолютно прямых дорог. По ним, вдоль и поперек решетки, медленно и неустанно двигались колонны каких-то существ – с этой высоты они казались термитами. Повсюду пылало множество пожарищ, но термиты бестрепетно проходили через них.

Огнельты, пояснил голос грема, и от этого слова во сне словно бы стало холоднее.

Королевство завертелось в обратную сторону, и Фулы отступили. Филип не отследил потери высоты, но теперь он находился гораздо ближе к поверхности и различал подробности, которых не заметил раньше. Равнину испещряли темные пятна, где были сметены с лица земли целые деревни – словно бы размазанные огромным грязным пальцем. Лес изборождали полосы поломанных деревьев.