Медовый месяц взаперти

«Фади, брат мой! Отец! Умоляю тебя, Аллах, сохрани Алиму жизнь и верни его мне».

Через три дня вооруженные повстанческие силы эль-Шаббат вторглись в Сар-Аббас.

Глава 2

Восемь недель спустя

– Хабиб Нумара! Харун, наш любимый тигр, наш Хабиб Нумара!

Он ехал на коне впереди импровизированной платформы – брезента, натянутого между двумя танками и заваленного цветами, – и улыбался, приветственно махая рукой. Улицы Сар-Аббаса были заполнены народом. Женщины и девушки бросали цветы, когда он проезжал мимо.

Харун улыбался и махал рукой, но ему очень хотелось оказаться в тишине своей комнаты, с книгой в руках. И как Алиму удавалось столько лет выносить это обожание, это пристальное внимание со стороны людей? Что касается его, то сражаться за свою страну, отразить нашествие эль-Шаббатов, быть дважды раненным было гораздо легче по сравнению с почестями.

«Ты никогда не будешь таким, как твой брат».

Родители были правы. Он никогда не будет таким, как Алим.

Когда платформа, солдаты и ликующая толпа достигли дворца, Харун поднял глаза. Его будущий тесть стоял на балконе рядом с его невестой.

Амбер, словно тростинка, покачивалась на ветру, наблюдая за триумфальным шествием. Слегка нахмурив брови, она склонила голову набок. Казалось, она заметила, что он испытывает дискомфорт, и сочувствовала ему.

Харун чуть не рассмеялся при этой абсурдной мысли.

Амбер слегка подняла руку. Губы ее дрогнули в улыбке. Ощущая на себе взгляды толпы, Харун улыбнулся и помахал в ответ, проявив внимание и уважение к своей невесте. Именно это хотели видеть люди.

И это было все, чего она ждала от него.

Наступила брачная ночь, которую Амбер с таким ужасом ждала.

С бьющимся сердцем она стояла посреди комнаты – с распущенными волосами, с надушенной кожей и в тонком кремовом неглиже, накинутом на обнаженное тело.

Одна из служанок напоследок проверила ее руки и ноги – достаточно ли они мягки – и обрызгала их духами. Во время подготовки к брачной ночи Амбер заставляла себя стоять спокойно, не отмахиваясь от помощниц или, хуже того, не расспрашивая их о том, что ей надо делать, чтобы ублажить мужчину. Собственная мать не сказала ничего.