Воскресни за 40 дней

Одежда пропиталась холодной водой, ледяной ветер бил прямо в лицо. Покалывало в спине, жжение в мышцах ног от бега дало о себе знать лишь сейчас. Острые камни внизу будто целились в меня своими колючими вершинами. Капли дождя, казалось, точили их, делая еще более смертоносными. Перед глазами пролетала жизнь, и не было момента, ради которого можно было бы остановиться и сказать: «Хочу жить дальше».

Я не был любим, но любил сам. Любил того, кто отверг меня. Он никогда не узнает о моей смерти, никогда не задумается, почему я так поступил.

Он уже давно забыл обо мне. Все обо мне забыли.

Я сделал шаг вперед. Темно-серые краски сменялись густо-синими. Поток ветра дарил мне последнюю ласку, будто провожая в неизведанную реальность: лишь он был нежен со мной в тот момент.

Самоубийцы считают жизнь бесполезной вещью лишь тогда, когда контроль над ней теряется. И выбрасывают. Гораздо легче выбросить ненужное. Но потом, когда оно понадобится, ты его уже не вернешь. Никогда.

5

Черная пелена ночи содрогнулась от громкого женского плача.

Казалось, он звучал отовсюду. Эхом отражался от невидимых скал и вновь возвращался ко мне троекратно усиленным. Голос казался знакомым, и подсознательно я понимал, кому он принадлежит, но из-за помутненного сознания меня не пробрал тот ужас, который должен был.

Я увидел перед собой проблески света. Они, подобно инею на стекле, обрамляли тьму. Спустя мгновение передо мной открылось небо, скрытое за тяжелыми тучами.

К женскому плачу присоединились и другие звуки.

Наконец-то пришло осознание происходящего: я лежал на сырой земле, сзади стояла небольшая плита, меня окружали люди в черной одежде. Кто-то из них держал платочки и зонты, кто-то вытирал слезы.

– Это я во всем виновата-а-а-а-а-а!

Передо мной на коленях, сгорбившись над букетами цветов, сидела мама. Черная юбка, черный пиджак, черные перчатки, пропитавшиеся ее слезами, и черная шляпа, которую она так не любила.

Почему она плачет? Почему они все плачут? Неужели они не видят, что я сижу перед ними живой… живой ли? Разве я не умер или то был дурной сон?

– Мама, почему ты плачешь? – Я постарался улыбнуться, но голос был грустным.

Я положил ей руку на плечо, но… та прошла сквозь него. Мама продолжала сидеть и плакать.

Я содрогнулся от ужаса.

– Мама! Ты слышишь меня, мама?!

Но она лишь сильнее разрыдалась, продолжая повторять:

– Это я его убила! Я… он… он сделал это из-за меня!

Я продолжал отчаянные попытки обнять ее.