Огненное сердце

– Полагаю, вы здесь для того, чтобы убедить меня вернуться к занятиям с Лотти. – Элеонора тихо вздохнула.

– Я решил, стоит попробовать.

Кроны раскидистых деревьев закрывали тропинку от солнца, дарили защиту от зноя и позволяли прогуливаться в прохладе. Долгую паузу заполнил хруст веток под ногами. Горничная Амелия следовала за ними на расстоянии, обеспечивающем некоторую уединенность, но дававшую возможность контролировать ситуацию.

– Думаете меня убедить? – вернулась к разговору леди Элеонора.

Он и не надеялся, что легко справится с задачей.

Чарльз оглянулся через плечо и посмотрел на графа Ледси и леди Алису, беседовавших с красавцем-маркизом.

– Будь я игроком на тотализаторе, непременно поставил бы на успех.

Он почувствовал, как дрогнула рука леди Элеоноры.

– Вы все видели?

– Я слышал. Клянусь честью, совершенно случайно.

– Какое чудовищное совпадение…

Чарльз не стал извиняться.

– Могу я говорить с вами откровенно? Точнее, просить вас быть откровенным.

Чарльз склонил голову.

– История нашего знакомства предполагает определенную долю откровенности.

Леди Элеонора огляделась. Людей рядом не было. Можно сказать, они остались наедине, если не считать следовавшую за ними в отдалении Амелию.

Леди Элеонора подняла на него глаза. Роскошные рыжие локоны, обрамляющие фарфоровое лицо, делали ее образ идеальным. Все в этой девушке, включая манеры, было тщательно продумано. Герцогу пришло в голову, что, пожалуй, было бы неплохо найти в ней нечто неуместное.

– Чем же я отталкиваю людей? – Элеонора задала вопрос так спокойно, походя, как обычно спрашивают, что подадут на ужин.

От неожиданности Чарльз смутился. Она ведь дочь графа Вестикса, у нее должно быть немало неприятных черт.

– Мне необходимо знать, чтобы понять, как стать лучше. Я принадлежу к знатному роду, получила достойное воспитание, бываю в нужных местах. Да, я не так красива, как леди Алиса, и у меня… ужасные рыжие волосы. Но, видимо, есть и еще какая-то причина, есть то, чего я в себе не замечаю? Нечто, неприятное людям?

Элеонора отвернулась и пошла вперед, чтобы не дать разглядеть лицо и выражение глаз, опасаясь, что они могут, несмотря на все старания, выдать ее душевное смятение.