Закат человечества

Ни на намека на чье-то присутствие. Оно и понятно. Стандартное время обеда. И все ж неожиданно мне показалось, что кто-то за нами следит осторожным всевидящим оком.

– Мой кабинет… Вы заглянете?

– Думаете, стоит?

Он засмущался, и я рассмеялась в ответ.

– А что в этом страшного? Выпьем по чашечке кофе. Так, за знакомство. Согласны?

– Пожалуй, что да.

Спустя минут пять я довольно расслабилась в кресле. И даже, признаюсь, забыла совсем про работу. Сергей оказался таким беззаботным и милым, что вместе с ним я вернулась на прежнюю Землю.

Увы! Наше время нас сделало суше. Пришибло эмоции, чуть изменило мораль. И в этом омуте созданных Ими законов мы безвозвратно утратили веру в себя.

Сергей был иным. Да, напуганным, но не разбитым. И каждой фразой он излучал оптимизм. Порой – чуть наивный, порой – неожиданно смелый, порой жизнерадостный в серой стране мертвецов.

– Вы к нам надолго? – я робко отставила кофе.

Он покраснел.

– Я не знаю. Наверно, на день.

– Так много работы?

– Да нет.

Я сразу поникла. Ребенек! А я размечталась… о том, что у нас ним получится бурный роман. Хотя это глупо: на фоне бесчинства пришельцев любая интрижка – почти попадание в ад.

– Девочка?

– Мальчик.

Меж нами повисло смущение.

– А Вы не похожи на тех, кто зовет себя папой.

– Ну… Разумеется. Я ведь и сам как ребенок. Всего двадцать три…

– Я не верю.

– Загляните в паспорт?

Я не рискнула. К чему эти лишние муки? Коль он так молод… Ну, что ж.

– А Вы…

– Мне за тридцать, – призналась я с легкой печалью. Но без стеснения: годы теперь – пустяки. Когда мир вокруг содрогается в жуткой агонии, ты по-другому смотришь на жизнь молодых. И больше не чувствуешь эту гнетущую зависть, а сожалеешь, что им не досталось того, что было у нас – поколения последних счастливцев, чья юность прошла до пришествия мнимых богов.

– Логично, хотя… – он утратил свой дар красноречия. И в ту же секунду неловко заерзал на стуле. Как первоклассник, не сделавший дома уроки, а ныне молящийся, чтобы его не спросили.

– Хотя? – я спросила. Быть может, немного бестактно, но откровенно, надеясь услышать ответ.

А он не ответил. О, Господи! Что за мужчины! Да, мир изменился. Но есть же какой-то предел.

– Мне нужно идти, – в нем внезапно проснулась тревога.