Не вспоминай меня

Голос, тот самый голос, который я слышал во сне, отстранённо называет меня на «вы», дистанцируется ещё больше, и я злюсь, а потом, даже неожиданно для себя, извиняюсь за то, чего в моём нынешнем сознании не было, удивляю этим и её, и себя. Не слушаю, что Катя говорит мне, понимая, прошлое возвращать не хочу.

– Почему мы развелись?

Вопрос вырывается внезапно, и я даже не знаю, кого он бьёт больнее. Она вся сжимается, облизывает сухие губы, стараясь избегать моего взгляда.

– Мне пришлось так сказать Шуре, иначе бы она не помогла дотащить тебя до дома.

Всё-таки меня сильнее.

– Я сильно напился?

Чем я вчерашний отличаюсь от сегодняшнего? Я ведь чувствую, что меня направляют принципы, внутреннее чутьё, своя правильность. И алкоголь, который срывает замки, превращая в тупое животное, если перебрать… Не я, это не могу быть я.

– Ты? Нет, просто… Ты не помнишь? – бормочет она, теряясь от моего прикосновения.

Сжалась, замерла, а я всего лишь накрыл холодную ладонь своей и утопил её в страхе.

– Кать, я не знаю, что натворил вчера, голова раскалывается и… Я не помню. Ничего не помню. Ни тебя, ни себя, ни этого дома. До сегодняшнего утра – чёрная пропасть, которая бесит. Бесит, я знаю! Не помню себя, но знаю, что никогда не чувствовал такой беспомощности! Что ты у меня есть, не подозревал, пока эта Шура не пришла. Я ведь как её увидел, испугался, – пытаюсь рассмешить, плету, что на язык попадёт. – Не мог я такую женщину выбрать, не моя она.

– А я – твоя? – вопрос-отчаяние.

– Моя, – отвечаю твёрдо, теряясь в зелёных омутах.

Не помню, но почему-то же я выбрал её, не ткнул же в первую попавшуюся девушку, решив, что она станет моей женой!

– Не твоя, – выдохнула, выбивая из-под меня опору. – Не была твоей и не буду!

Я хотел ответить, но понял, что не могу, не смогу, не сейчас, когда нас разделяет её обида и моя память.

Вышел в коридор, огляделся в поисках своей одежды, но нашёл только бесформенную, драную куртку, психанул, натянул и вышел на улицу.

Холод тут же пробрал до костей, но я закрыл глаза, впитывая его, отпуская напряжение.

До одури хотелось курить, но что-то останавливало. Чувство, что бросил давно, такое яркое и непререкаемое, моё.

Тёмное небо, заснеженный двор, и я стою в одиночестве, не зная, как сказать своей жене, что не хочу ссориться. Плевать, о чём я думал раньше, зачем заливал… Горе? Радость? Катя не кажется мне плохим человеком, она чистая и свежая, уставшая, но искренняя.