Блондинка в бетоне

– Последнюю характеристику присяжные должны проигнорировать, – не дожидаясь протеста со стороны Белка, сказал судья. – Миссис Чёрч, вы не вправе этого говорить.

– Простите, ваша честь.

– Это все, – сказал Белк и покинул кафедру.

Судья объявил десятиминутный перерыв.

Во время перерыва Босх вновь вышел покурить. Мани Чандлер больше не появлялась, однако бездомный опять к нему подошел. Босх предложил ему целую сигарету, которую тот взял и положил в карман рубашки. Он снова был небрит, глаза слабо светились безумием.

– Вас зовут Фарадей, – сказал Босх таким тоном, словно разговаривал с ребенком.

– Ага, и что с того, лейтенант?

Босх улыбнулся. Бродяга его сразу раскусил. Вот только в должности ошибся.

– Да ничего. Просто я о вас слышал. Я также слышал, что вы были адвокатом.

– Я им и остался. Просто я не практикую.

Повернувшись, он посмотрел на проезжающий по Спринг-стрит тюремный автобус. За зарешеченными окнами виднелись озлобленные лица заключенных.

– Меня звали Томас Фарадей. Но сейчас я предпочитаю зваться Томми Фарауэй[7 - Faraway – отсутствующий, мечтательный (англ.).].

– А что случилось, почему вы перестали практиковать?

Томми посмотрел на него кротким взглядом:

– Свершилось правосудие – вот что случилось. Спасибо за курево.

Держа в руке чашку, он направился к зданию муниципалитета.

После перерыва Чандлер вызвала свидетелем эксперта из коронерской службы по имени Виктор Амадо. Это был очень низенький человек с внешностью классического книжного червя. По пути к месту свидетеля он то и дело переводил взгляд то на судью, то на присяжных. На вид ему было не больше двадцати восьми лет, но голова его казалась почти совершенно лысой. Босх вспомнил, что четыре года назад все волосы его были целы, а члены спецгруппы звали его Деткой.

Наклонившись, Белк прошептал, что Чандлер применяет прием «хороший парень – плохой парень», чередуя полицейских свидетелей со своими.

– После Амадо она, вероятно, выставит одну из дочерей, – сказал он. – Такая стратегия совсем неоригинальна.

Босх не стал упоминать, что стратегия самого Белка «верьте нам, ведь мы копы» тоже не блещет новизной.