Фантум 2013. Между землёй и небом

Судя по обильному серебряному шитью на воротнике, это был кто-то из высших чинов Шербе. Адольф проворно запрыгнул в люк.

– Пойдём отсюда, – забормотал Рамон. – Ещё припишут ребятишкам тайные сношения с врагом…

Карлос покрепче запахнул на груди бушлат. Они двинулись прочь от «каймана», преодолевая порывы ледяного ветра.

– Герр доктор, – раздался тихий голос с брони.

Рамон обернулся.

– Что с Куртом? Чем он заболел? – спросил Алоиз.

– Не волнуйся, – внимательно глядя на него, сказал Рамон. – У Курта всё хорошо, всё под контролем.

Алоиз усмехнулся:

– Себя.

– А ты хорошо его знаешь, – задумчиво проговорил Рамон.

Он нагнал Карлоса около полицейской машины. Карлос смотрел на ворота, покрытые краской такого цвета, что немедленно хотелось завыть, бревенчатые вышки по обеим сторонам от шлюза и серое небо над ними, по которому неслись грязные лохмотья облаков.

– Сигарету? – предложил Рамон.

Карлос кивнул, и они закурили. На вышке виден пулемёт. Лента с патронами обвивала его стальное тело, напоминая сидящего на стволе дерева удава-констриктора.

– Скажи, ты на «лестницах в небо» не бывал? – внезапно спросил Карлос.

– Бывал, – удивлённо ответил Рамон. – Ещё на одной из самых первых, в Соледаде.

Он отвёл волосы, показывая грубый шрам на ухе.

– И на спине ещё есть, – добавил Рамон. – Но показывать не буду…

– Мутация по классу «нетопырь»… Так ты, наверное, до сих пор в темноте видишь лучше, чем на свету, – задумчиво проговорил Карлос.

– А что ты вдруг заинтересовался?

– В зоне подруга моя старинная осталась, – неохотно ответил Карлос. – Лана заразилась, когда мы уходили, её ломало как раз… Так вот Курт знал, что Лана больна. И он её первым делом спросил – а не бывала ли Лана на «лестницах в небо». А Лана и впрямь бывала, на парижской. И мутация у неё такая же после этого пошла, как у тебя – ушки, крылышки, когти. Вот я и думаю, можно ли преодолеть этот вирус, и если можно, то от чего это зависит. Курт сказал, что только с помощью силы духа, да что-то не верится мне в это…

– Ну, Эйхманн мистичен, как все нацисты, – заметил Рамон.

– Этой болезни уже и имя дали, – усмехнулся Карлос. – Да, ни к чему хорошему эта фамилия просто не прилепляется, как я посмотрю…

– Мало кто выживает после «лестниц», – продолжал Рамон.