Эра смерти. Эра империи

Возможно, Макарета и ее товарищи были не так глупы, как мы думали. Я часто думаю о ней. Интересно, что с ней стало.

– И мне, – тоже шепотом ответил Мовиндьюле. – Иногда я представляю, что вижу ее в толпе.

– Как бы ты поступил, если бы это произошло на самом деле?

Он и сам задавал себе тот же вопрос. Раньше Мовиндьюле всегда знал ответ, но сейчас лишь покачал головой:

– Не знаю.

Распрощавшись с Имали на пороге ее дома, Мовиндьюле отправился бродить по улицам. Отец пребывал в столь отвратительном настроении, что ему совершенно не хотелось возвращаться во дворец, но больше идти было некуда – по крайней мере, так он думал.

Возможно, всему виной были замечания Имали; из-за них он пошел обратно речной дорогой. Или это была случайность. Так или иначе, Мовиндьюле обнаружил, что шагает вдоль Шинары. Заметив Розовый мост, он остановился и почувствовал, как оживают похороненные под ним воспоминания. Под тяжелым серым небом все казалось мертвым: деревья напоминали скелеты, опавшие листья приобрели ржаво-коричневый цвет, ломкая трава пожухла.

Он попытался представить это место таким, каким оно было давным-давно, на заре раннего лета: ярким и пышным, полным густой зелени. Фрэи смеялись, пели и пили, строили планы и мечтали. Он вспомнил вкус вина, звуки музыки, прикосновение ее руки – ничего этого больше не было. Боль утраты сдавила ему грудь, словно кулак, сжавший сердце.

Он подумывал о том, чтобы спуститься к реке, но берег выглядел мокрым и грязным, и отовсюду торчали шипы.

Это место изменилось. Все изменилось.

Казалось, будто он стоит возле могилы. Налетел порыв ледяного ветра. Принц поежился и вздохнул.

Пора возвращаться к себе, – подумал он, но продолжал глядеть на то место, где Макарета обняла его. Он попытался вспомнить, как она выглядела. Она всегда улыбалась порозовевшими от вина губами. Он подумал о том, как приятно было оказаться в ее теплых объятиях, какой аромат от нее исходил. Но воспоминания настолько стерлись, что от попытки возродить их ему стало холодно и грустно.

Он терпел горечь в поисках последней капли сладости.

Я любил ее.

Это откровение только умножило его страдания, добавив к боли ощущение праведности. Он был мучеником. В этом он нашел ту каплю сладости, которую искал: жалость к себе. Боль и горе он переносил в одиночестве, и это делало его благороднее, смелее, достойнее восхищения. С Макаретой он мог бы обрести себя. В этом он был уверен как никогда раньше.