Кочевники поневоле

Снизу вверх заглядывая лейтенанту в глаза, Хетта робко протянула руку. Кольцо скользнуло в её ладонь. Хетта опустила глаза и несколько секунд заворожено смотрела на него. Затем вновь подняла взгляд. Боли и ненависти в нём больше не было. А было нечто такое, от чего у Франсуа вдруг перехватило дыхание и заколотило в груди.

Медленно, очень медленно, Бьёрн отступил назад. Обхватил девушку за плечи. И едва заметно кивнул. Франсуа кивнул в ответ. Февралит, всё так же обнимая сестру за плечи, повернулся спиной и повлёк её прочь.

4. Ноябрь. Курт

Курт слушал, что говорила ему Снежана, и не слышал. Слова, каждое само по себе, были знакомы и понятны. Слова складывались во фразы, и всякая в отдельности была понятна тоже. Но не вместе. Собранные вместе, фразы удирали от Курта, ускользали, отторгались не желающим принимать их сознанием. Он оглядывался, пытаясь уцепиться за что-то понятное, ясное, прочное. Поваленный ствол дерева, на котором сидела Снежана, подшёрсток жухлой травы, красно-бурая палая листва, раздвоенная пряная сосна знакомых очертаний… Вот они, привычные и с детства знакомые кусочки жизни – на прежнем месте.

– Наша планета, наш мир – не Земля, – ровным размеренным голосом проговаривала фразы Снежана. – Слово «Земля» – наверняка безграмотный перевод ваших священников, видать, им так удобнее было перетолковать древний эпос. Наш мир называется Террой, и это не та планета, на которой жили наши предки. Здесь схожие с исконной Землёй сила тяжести и состав атмосферы.

– В школах октября не учат ереси, – заносчиво ответил Курт. – А то, что ты говоришь – ересь.

– Значит, астрономия это ересь, – в до сих пор ровном голосе Снежаны появился сарказм. – Фенология, надо понимать, тоже. И времена года, по-твоему, меняются по божьему велению, не так ли?

Курт подтвердил, что именно так.

– Разумеется, как же иначе, – сказала Снежана с издёвкой. – То, что Терра вращается вокруг собственной оси, есть, я догадываюсь, ересь в квадрате. А то, что в отличие от исконной Земли полный оборот совершается не за день, а за год – в кубе. И, разумеется, в ваших школах ничему этому не учат. Так?

Снежана замолчала. Курт, потупившись, молчал тоже. Он не понимал. Не мог, не хотел понять.