Дрянь

Напялив кроссовки, Алиса нерешительно потопталась с минуту, поглядывая на ядовитые цветы, потом развернулась и поплелась следом, придумывая яркие остроумные фразы, которыми могла умыть наглого аборигена, но ничего кроме обиженного «бу-бу-бу» в голову не приходило.

Глава третья

1

Дух захватывало от широты и простора Громкого. Каждое утро после скорого завтрака Алиса прибегала сюда на пустынный песчаный берег, забиралась на пирс, от которого на рассвете отчаливали рыбацкие лодки, и, опустив босые ноги в воду, смотрела и не могла насмотреться на бескрайнюю гладь озера, переливающегося бриллиантами в лучах раннего солнца.

Они жили в деревне уже семь дней. Мать купила постельное белье, скатерть, половики, посуду, электрический чайник (они так и не рискнули воспользоваться тем, что остался в наследство от прежних хозяев), пару ваз и две пары резиновых сапог: себе красные, Алисе – коричневые.

– Резиновые сапоги – паспорт жителя Глухово, – гордо передала она слова Полины.

Целый день они чистили, драили, проветривали дом Павловых, невольными гостями которого оказались.

– Не забывай, что это не наш дом, и мы не можем тут хозяйничать.

Не можем хозяйничать! А спать, когда на тебя из темноты мрачно пялятся прежние владельцы, можем? Но Инна Михайловна была неумолима. Алиса прокипела, но, скрипя зубами, смирилась.

Муж и жена Павловы переехали на местное кладбище около десяти лет назад, один за другим. Жили они уединенно, честно, были уважаемы, и об их кончине все искренне скорбели. Они познакомились (бесценный источник информации постряпушка-болтушка Полина) во время войны. Познакомились и «полюбились». Уже в мирное время Иван Павлов разыскал боевую подругу где-то на Севере России за Петербургом, привез в свою деревню, представил колхозу (родных у него не было). За пятьдесят лет совместной жизни добра они не нажили, детей тоже, зато любили друг дружку, говорят, без памяти.

Алиса подозревала, что Полина намеренно поведала им это, чтобы они ничего в избе менять не вздумали. Впечатлительная (особенно к любовным историям) мама, повелась, и трогать вещи ушедших запретила. Поэтому тюки покоились под кроватью (с них только пыль смели), а сундук, как стоял запертый, так и остался дальше ржаветь возле печки.