Путь Ворона

Сплошные обломки, лишь кое-где стояли редкие, невесть как не завалившиеся куски стен, а на дорогах – сплошное месиво, в которое превратились проезжавшие в момент взрыва автомобили. Тут явно полыхало так, что наверняка напоминало горевшую тайгу. С тем дополнением, что все еще рушилось, сметалось рукотворным ураганом, да и взрывалось – баки в машинах, газ в домах… Армагедец в его суровом и жутком обличии. И вроде уже было все известно, и тем не менее зрелище впечатляло даже через триплексы, особенно когда воображение восстанавливало картину произошедшего здесь ада.

Хотелось побыстрее покинуть ставший братской могилой город, уехать и никогда больше не возвращаться в родные некогда места. А уж если подумать о возможной судьбе родных, вообще тянуло взвыть волком, протяжно и тоскливо. Воронов поневоле проклял себя. Зачем только он устремился самомобилизовываться, вместо того чтобы первым делом не вывести семью прочь? А теперь гадай, осталась Лена здесь и превратилась в отпечаток, тень на асфальте, или все-таки послушалась, успела отдалиться хотя бы на несколько километров? Но ведь не приехала в Малышево, согласно уговору, и жива ли сейчас – ведомо одному Богу.

Если он вообще есть, ибо иначе как допустил случившееся? Или сработал вариант Содома и Гоморры, и сейчас вновь не нашлось праведников?

Закружились в обратный путь, только уже другими улицами. На ходу перестроились, и теперь майор следовал головным, а Воронов оказался в середине колонны. Говорить никому не хотелось.

В ТПУ царило молчание. Хватало рева двигателя, а любые слова после виденного все равно были бы натужными, не выражающими того, что царило в душах.

Подавленное настроение, изменившиеся из-за разрушения некогда знакомые улицы, плохой обзор, повторяющиеся подъемы и спуски, бесконечные объезды – даже Воронов уже плохо представлял себе, по какой части Хабаровска пролегает в данный момент их путь. Признаться, ему не было до этого дела. Накатило такое, что внешний мир просто превратился в нечто неважное и ненужное.

Только нестерпимо хотелось курить, да люк лучше не открывать, а дымить прямо в машине не позволяла привычка и усвоенные навыки.

И вдруг встали. Резко, капитан даже немного ударился о резину перископа.

– Что?

– Головная остановилась, – доложил механик.

И почти сразу в рации зазвучал голос Едранцева. Судя по нему, майор тоже был не в себе.

– Подождите здесь, на перекрестке. Я тут до одного места мигом смотаюсь и вернусь.