Свод

– Ну?! – заметно продолжал терять самообладание Уилфрид. – Кто-нибудь скажет мне хоть слово? Генри, – бросил он вполоборота своему помощнику, – ты уверен, что разговаривал с этими господами?

Генри кивнул, всматриваясь в лица чужаков, будто и сам уже начинал сомневаться в присутствии у них дара речи. Уильям Шеллоу Райдер, похоже, хорошо знал, как его вид действует на незнакомцев, поэтому, убедившись в том, что оба джентльмена пребывают в полном замешательстве, улыбнулся и, укладывая тяжелую руку на плечо дочери, вдруг неожиданно мягко сказал:

– Мериан, сделай доброе дело, представь меня этим господам.

Мери покраснела и выпрямилась. «Странное дело, – только и подумал Джонатан, – и как этот монстр мог сотворить такое хрупкое создание?».

Девушка в это время мило улыбнулась и произнесла:

– Господа, мистер Уилфрид Шеллоу Райдер, мой отец и хозяин пекарни.

– Да, это я, – не дав дочери договорить, довольным тоном прорычал Уил.

Джонатану Эдвансу сразу же стало ясно, что этот великан вовсе не демоническое создание, преисполненное адского деспотизма, а, скорее, совсем наоборот.

– Мистер Шеллоу Райдер, – выдергивая мысли товарища из цепи рассуждений, вдруг ни с того ни с сего отчеканил Лоуб, – перед вами мистер Джонатан Эдванс, а я его компаньон – Эдвард Лоуб.

– Разумеется, господа, – моментально перешел на угодливо-деловой тон Уилфрид и наконец огладил всклоченную бороду, – понятное дело, не шутки же ради вы потребовали меня будить…

– О, – вступил в разговор Джонатан, – простите нас!

– Да бог с ним, – не дал ему закончить пекарь, – не о чем говорить. Думаю, нам удобнее будет обсудить ваше дело в гостиной, нежели тут, на виду у всего города. Генри, выйди и проводи господ в дом.

Откровенно говоря, скромное помещение, куда пригласили Эдванса и Лоуба, можно было назвать гостиной с большой натяжкой. Привычные к обстановке респектабельных домов, джентльмены не могли и подумать, что тесная комнатка с округлым столом, стульями грубой работы и жалким набором прочей мебели может претендовать на звание гостиной.

Беспрестанно суетящийся Генри был полон нарочитой учтивости и внимания.