Здесь русский дух…

– Как же мой, когда они с товарищами целыми днями на пустыре сражаются? – недоверчиво заметил Опарин.

– Ты спроси Любку. Она тебе и скажет, – невесело проговорил кузнец.

Федор перевел взгляд на Платоновых дочерей.

– Ты – Любка? – указал он нагайкой на с виду более рослую девушку.

– Я не Любка, я Любаша… Любкой меня папа только в гневе зовет, – сказала та, шмыгая носом.

– Хорошо, Любаша, – согласился казак. – Так скажи мне, Любаша, твой отец говорит правду?

Та кивнула головой и горестно опустила глаза.

– Ничего себе! Кто же из моих? Петр или Тимоха? – удивленно спросил Опарин.

– Петя…

– Да, наш пострел везде поспел, – покачал головой Федор. – Давно встречаетесь? – спросил он Любашу.

– Давно. С прошлого лета. Тогда на Купалу и познакомились, – ответила та и как бы нечаянно уронила на высокую девичью грудь свою тяжелую пшеничную косу, выбившуюся из-под светлого ситцевого платка.

Федор посмотрел на Платона.

– Чего тут дурного, Платон Иванов? Мы ведь тоже были с тобой молодыми.

Платон сжал кулаки и жестко изрек:

– Все равно не дам девкам по сенникам лазать. Не девичье это дело. Вот выйдут замуж – тогда другой разговор.

– Так ты, поди, и с завалинок их гоняешь, – улыбаясь, мирно заявил Опарин. – Где молодым тогда встречаться? – иронически добавил он.

Любаша благодарно взглянула на Федора. У нее синие и лучистые глаза, и крепкая кость. «Такая десятерых моему Петьке родит и глазом не моргнет», – удовлетворенно подумал казак и довольно погладил свою густую светлую бороду.

– Не хотел я девиц рожать, да Бог сыновей не дал, – вздохнул Платон. – Ведь когда сучка в доме, то все кобели вокруг собираются. Ты думаешь, только твой сынок возле нашей избы гуляет? Как бы не так! У нее, – равнодушно кивнул он на Любашу, – этих самых женихов пруд пруди.

– Неправда! Я только с Петей дружу, а остальных и не замечаю, – вспыхнула Любаша.

– Не замечает она! А Захарка, сын Демьяна? Не с ним ли я тебя в прошлый раз застал на сеновале? Чего покраснела? Не так все было? – фыркал ее отец.

У Любаши страх и отчаяние в глазах, и мысль: Господи, что подумает о ней Петин отец?

– Папа, да как ты можешь!.. – в сердцах воскликнула она и тут же бросилась бежать. Варька кинулась за ней.

– Зря ты дочек обижаешь. Ведь это твоя надежда. Кто тебе в старости, кроме них, стакан воды поднесет? – выговорил Платону казак.

– Пока я сам себе и меду налить могу.