Глеб, отпусти!

Прихваченные на плечах золотистыми фибулами складки ткани спускались до талии, где пояс плотно обвивался вокруг моего стана, а дальше юбка расходилась волнами до самого пола. Но чтобы не оставлять руки совсем обнаженными, от фибул еще разлетались широкие ленты. Это платье даже для нашего сельского выпускного было слишком роскошным. Мама хотела, чтобы у меня был настоящий сказочный бал перед тем, как мне пришлось бы на всю жизнь погрузиться в безрадостный бесконечный быт.

Для дома бандита, купившего меня для секса, оно было настолько вызывающим, что даже как-то приободрило меня.

Вот такой у меня будет выпускной. Под насильником и преступником. Все, о чем может мечтать девушка на пороге взрослой жизни.

Но тот, кто меня купил, не задумывался об этом.

Он пришел через несколько часов, когда я уже поела и отдала пустую тарелку амбалу, который на этот раз на меня не пялился.

Я наконец посмотрела на него. Высокий, крупный. С жестким, но даже как-то по-мужски красивым лицом. Большими руками, унизанными золотыми перстнями.

Зачем таким мужчинам кого-то покупать? Наши девчонки за гораздо меньшие деньги сами побежали бы, задрав подол.

Он прошел к моей кровати, с которой я вспорхнула при первых звуках в районе двери. Расстегнул и снял рубашку. Плюхнулся, откидываясь на подушки. Коротким властным жестом поманил меня:

– Иди сюда. Расслабь меня.

– Как… – я приблизилась вплотную.

– Ну как, как… губами, – проворчал он, расстегивая ремень и ширинку на брюках. – Давай сама.

До меня дошло.

Что ж, мой первый опыт будет слегка нетрадиционным.

Эта будничность происходящего, совершенное спокойствие мужчины, чьего имени я даже не знала, абсолютная его уверенность, что я не начну орать, выцарапывать ему глаза и биться в истерике, гипнотизировали меня. Как кролика перед удавом.

Ну начну. Орать, выцарапывать и биться. А толку? Кто тут придет мне на помощь? Громила за дверью? Он скорее подержит, чтобы хозяину было сподручнее насиловать.

Из ширинки показался толстый и вялый член.

Я впервые видела его так близко и желания продолжать смотреть не возникало. Мою ладонь схватили и заставили положить на мягковатую отвратительно теплую плоть.

– Не умеешь, что ли? – Насмешливо и презрительно спросил мой хозяин.

– Нет… – я держала его кончиками пальцев, чувствуя, как подрагивая твердеет его орган.

– И девственница. Где ж тебя до восемнадцати хранили? В морозильной камере?

У меня было ощущение, что его этот факт раздражает.

Я промолчала.