Глеб, отпусти!

И сейчас, стоит подумать об этом, как в голове сразу взрываются картинки: мои руки на ее худеньких плечах, обхватывают тонкие кости, вжимаются пальцы в белую кожу, она вскрикивает, а я пью этот крик и толкаю ее к кровати, чтобы разложить там, развести бедра, вонзить внутрь пальцы и вытрахать ее, вывернуть наизнанку резкими быстрыми движениями. Чтобы выла подо мной, билась и выгибалась.

Да вот в том и проблема, что плечи эти слишком уж худенькие, а поверх костей почти нет мяса. Я не только ее ребра под грудью пересчитать могу и о косточки на бедрах порезаться, я вообще по ней устройство скелета могу изучать.

Кстати, хреново я скелет знаю. Вот что там за кости над грудью, тоже ребра, что ли? А это вообще нормально, что я ее ключицу могу пальцами обхватить и сомкнуть их?

Она там голодала, что ли, в своем Усть-Пердюйске?

Как я сразу не заметил? Или это блестящее платье скрадывало чудовищную худобу, а меня интересовали совсем другие вещи? Вот лобок у нее как раз немного припухлый со светлым кучерявым пушком на нем, и розовые губки, что выглядывают снизу, тоже пухленькие, нежные.

Я сглотнул. Опавшая было при разглядывании ее супового набора костей эрекция вновь вернулась и предложила времени зря не терять, а прямо сейчас натянуть эти пухленькие губки на мой член. Там, в глубине, у нее наверняка влажно, горячо и мягко, как у всех.

– Вымоешься, приходи на кухню, – бросил я, разворачиваясь в дверях. – Тебе надо хорошенько есть. Ах да, полотенца в комоде у раковины!

Чуть не забыл, зачем приходил.

***

Пока она плескалась, соорудил несколько сэндвичей. Домработница моя позаботилась как следует. Раньше я набирал молодых девчонок, чтобы посмотреть приятно было, когда тянутся повыше шкафы протереть или полы моют раком, выпятив зад, но быстро понял, что они только этим и занимаются. Тянутся да зад выпячивают в надежде на горячее и сладкое, а потом на премию. Дом же зарастает грязью, а под «сооруди чего-нибудь пожрать» они понимают только свои влажные киски, сервированные на кухонной стойке между раздвинутых ног.

Марианна пришла нескоро. То ли плескалась так долго, то ли не решалась выйти голой. Но ослушаться не посмела. Только рукаими старательно прикрывается и глаза строго в пол.