Глеб, отпусти!

Меня звали Марькой всегда, – поправила я.

Марианна звучало как-то слишком.

Я вскинула глаза, чтобы посмотреть наконец на него. Но успела заметить только жесткие складки вокруг четко очерченных губ, острые скулы и густые нахмуренные брови, когда колющий взгляд впился в меня, и я снова потупилась.

Так было видно только его жилистую руку, обхватывающую длинными худыми пальцами бокал, предплечье с напряженными мышцами и дальше туго натянутый на бугрящимся мускулами бицепсе рукав черной футболки.

Выше смотреть было опасно, там снова был проницательный взгляд.

– Будешь хорошей девочкой, Марька? – сухими шелестящим голосом спросил Глеб. – Погуляешь полчасика по самолету?

– Зачем? – удивилась я, тем не менее, отстегивая ремень. Не знаю, где там можно гулять, но если я схожу попросить воды и в туалет, от меня не убудет. Мало ли для чего Глебу нужно полчаса одиночества? Кроме нас в бизнес-классе никого не было, тут вообще было всего шесть кресел.

– Хочу отыметь ту малышку, – Глеб отсалютовал бокалом стюардессе, которая выглянула из-за занавески и тут же быстро спряталась обратно.

По его жесткому лицу расползалась предвкушающая ухмылка. – Она прям из трусиков выпрыгивает. Будет жарко.

Я застыла, едва приподнявшись из кресла, пытаясь одновременно выбраться в проход и удержать короткий подол от демонстрации моих причинных мест.

– Но… – я растерянно пыталась найти слова. – Глеб… Зачем вы меня купили? Зачем вам вообще нужно покупать женщин, если они и так готовы?

Кривая ухмылка стала жестче и страшнее.

Он наклонился ко мне, резко потянул вниз край декольте, обнажая грудь и хозяйским жестом положил на нее свою руку.

Вскинув на него глаза, я увидела, как его зрачки сузились, превратившись в крошечные точки. Пальцы больно сжали и вывернули мой сосок.

Голос прозвучал холодно и жестоко:

– Чтобы делать с тобой все, что захочу.

***

Глеб

Как только за нами захлопнулась дверца такси и машина вырулила на шоссе к городу, я спокойно сказал, глядя на несущийся на окнами подмосковный лес:

– Молодец.

Не помогло бы.

Она дернулась, испуганно оглядываясь на меня. Судорожным привычным движением одернула подол серебристого платьица, который временами таки задирался и светил окружающим ее розовые гладкие полупопия.

Смотреть на эту борьбу было забавно.

У нее на лице были ясно написаны все неглубокие мысли.