Искала я милого моего

Ого, поклонницы Ронни оплатили церемонию по высшему разряду – его провожал сам отец Свилан, пастырь, пользующийся огромным и, главное, заслуженным авторитетом. Он мог отпеть нищего совершенно бесплатно и взять целое состояние за какого-нибудь грешного богатея, а все деньги тратил на благотворительность. Говорят, он не сразу пришёл к вере, его привела какая-то личная трагедия, наверняка любовная… Но тут зазвучала молитва, и Эмилия перестала думать, безыскусный погребальный канон всегда трогал её сердце и вызывал слёзы, над кем бы его ни читали.

«Пред вами лежу я без слова и вздоха и улыбки, так поплачьте обо мне, родные и любимые. Ещё вчера я беседовал с вами, танцевал и веселился, а ныне лежу неподвижно. Придите же все, любящие меня, и целуйте последним поцелуем, обнимите последним объятием, ведь больше не быть мне с вами и не знать объятий ваших и поцелуев». Тут дамы синхронно всхлипнули, и долгий хлюпающий звук отразился от сводов храма. Эмилия их отлично понимала, это и вправду было больно.

«Ухожу я туда, где равны богач и бедняк, господин и слуга едины в своём достоинстве и оценены по делам своим. Но просите же Господа за меня, чтобы не был я наказан по грехам моим, но за добрые деяния был взят туда, где свет». Дамы пригорюнились, а Эмилия задумалась, искупит ли радость, которую доставлял Ронни, грех распутства. В конце концов, множество женщин поминали имя божье в его постели, крича от наслаждения.

«Плачу я горькими слезами, когда представляю смерть и вижу красоту нашу во гробе, лежащую уродливой, бесславной, не имеющей приятности.

На этой оптимистичной ноте служба завершилась, рыдающие дамы потянулись к покойному, чтобы последний раз прижаться к нему пышными бюстами и целомудренно поцеловать в лоб. Эмилия обошлась без этого, положила свои розы в груду цветов в изножье и только тогда посмотрела в лицо Ронни: оно было совершенно неживым и очень спокойным, гримёр позаботился, чтобы убрать отпечаток страдания, если он был.

– Прелестная церемония, не правда ли? – Высокая фигура склонилась над ней, загораживая солнце.

– Душераздирающая, – согласилась Эмилия. Она не могла разглядеть лица против света, но поняла, что мужчина молод.