DOMINI ПАНЕЛЬ

Ну?.. На хрена тебе злотые. В Польшу собрался?

– Целее будут!

– Трояк забыл? Ты обещал!.. И Проша тут тёрся… Баксы, говорю, – не унималась девушка. Студенты с интересом уставились на художников.

– Доллары – решился Антон и, получив в руки новенькую, будто разглаженную волшебным утюжком, зелёную десятку, пожал протянутую поляком руку. – Дзенькую, бардзо, – вежливо поблагодарил он, изобразив на лице некое подобие улыбки: улов тянул на месячный оклад инженера.

– Добро, добро! – закивал поляк.

Неожиданно в дело вмешалась сама модель – указав своему парню на портмоне, она изящным движением руки выдернула оттуда такую же породистую, как предыдущая десятка, пятидолларовую купюру, и мягкими, тёплыми подушечками пальцев вложила её в испачканную сангиной ладонь художника.

– На таком морозе и так рисовать!.. – на чистом русском языке, произнесла она.

«Как – так рисовать? – подумал Тошка, – да и мороз, чтобы не очень».

– Рот закрой! – раздался сбоку хриплый девичий голос.

Антон щёлкнул зубами, не глядя сунул в закоченелую Ленкину ладошку заработанные доллары, и медленно обернулся на характерный сап за спиной: там, широко расставив ноги и выпятив вперёд огромный каменный живот, стоял дядя Казимир.

– Вот болячка! – молвил старый мэтр, глядя вслед Ленкиной шапке, поплавком скачущей в толчее прохожих, – ни хрена долги не отдаёт: дважды попался, как школьник!

– И остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должником нашим! – густым басом пропел Антон.

– Долги наша!.. «Наша долги» непременно к вам перекочуют, к молодым! – скорбно улыбнулся дядя Казимир и, взглянув на подошедшего к Антону Прохора, язвительно произнёс:

– Проблемы, Проша?..

Уставившись воловьим взором на Антона, Прохор гнусаво простонал:

– Тоха!..

Антон также тускло глянул на него:

– Лена зузы принесёт – получишь, распишешься.

– Не дай пропасть, болярин! – Прохор полез своею грязной пятернёй под бороду: – Полыхает!

– Я, между прочим, тоже этой ночью не молочко кушал! – пробурчал Антон.

– Ты смотри, что делают! – гаубицей забухал у самого Тошкиного уха голос дяди Казимира. – Ты погляди! – мэтр тряс перед собой жирным, как сосиска, пальцем.