Бездна

– Вот так сойдёт, надеюсь, – сказал он, и у меня уже начинали закрадываться сомнения о его способностях художника. У меня затекла шея, и сидеть становилось всё тяжелее с каждой минутой. Солнце слегка сдвинулось в сторону горизонта, и его свет резал глаза не так сильно.

Затем на небе появились серые облака, и солнца не стало совсем.

– Не везёт что-то мне сегодня, – вздохнул он и отложил кисть. – Продолжим, когда вам будет удобно.

Я лишь глубоко вздохнул и повернулся в сторону мольберта. Шея приятно хрустнула.

– Может, немного прогуляемся? – сказал он мне, закрывая банки с краской. – Погода неплохая. Если бы только не эти облака…

– Я бы, наверное, не выжил, – шёпотом я закончил за него фразу и вновь присел на диван. Затем уже громко сказал:

– Почему нет? Заняться всё равно нечем.

– Вы ведь недавно здесь?

– Почти неделю.

– Тогда нам просто необходимо сходить в одно замечательное место. Оно в соседнем районе, но того стоит, – в глазах Людвига заблестел огонь.

– Что это за место?

– Там, где все деятели искусства находят свой дом.

– Надеюсь, это не какой-нибудь притон на окраине города? – я внимательно посмотрел на него, прожигая взглядом. Просто мне совсем уж не хотелось связываться с группой подпольных художников, либо ищущих способа забыться, либо ищущих признания среди таких же отбросов, как и они сами.

– Тогда, может, выпьем перед выходом? – Людвиг вновь взял в руки бутылку красного вина, что до этого времени стояла на столике, из кармана пальто достал штопор – мои брови невольно поползли вверх от удивления, – откупорил её и начал разливать тёмно-красную жидкость в бокалы.

– Первый тост – за искусство! – и залпом осушил весь бокал.

Я сделал то же самое, но за три подхода.

– Ещё по одной? – спросил он, уже разливая вино.

– Мы же пойдём гулять, а не за новой бутылкой, вам не кажется? – нахмурился я.

– К чему этот официоз? – Людвиг, казалось, стал чуть более раскрепощённым, нежели при нашей первой встрече. Теперь его глаза были полуприкрыты в сладостной истоме от кратковременного опьянения, а руки перестали дрожать. Хотелось даже сказать вслух, что лучше бы ему рисовать, будучи пьяным вусмерть, но промолчал.