Мой большой… Босс

Сейчас на его место выходит забота и… досада?

– Не плачь, козочка, – хрипит он своим низким, грубым голосом, затем утешительно стирает слезы с моих щек, – я виноват, напугал… Прости.

Я не хочу, чтоб он просил прощения за то,  что я сделала! Это я! Все я! Он просто… Поддержал…

Мне становится невероятно стыдно за произошедшее.

Весь боевой настрой куда-то пропадает, и остро ощущается сама дикость ситуации.

Я сошла с ума. Определенно. Может, в самом деле стоило к врачу? Может,  Гарик ударил сильнее, чем мне показалось сначала?

Иначе с чего бы мне так себя вести?

С чего бы мне набрасываться на человека, которого второй раз в жизни вижу? Позволять ему себя трогать, тискать.

Он все еще стоит, не отпуская мой подбородок и жадно изучает зареванное лицо.

Наверно, я сейчас на редкость ужасно выгляжу… Наверно, глаза красные, и нос красный… И щеки… И вообще…

Стыдно. Так стыдно!

Веду подбородком, пытаясь высвободиться, но он не позволяет.

И смотрит на меня. Взгляд его тяжелеет опять, рука на моем плече не помогает стоять ровно, а… Принуждает.

И в глазах… Что-то страшное. Такое… Мрачное. Он – совсем не добрый человек, не пушистый мишка, каким я могла бы его принять в самом начале, когда спаслась от домогательств Гарика.

Нет, теперь я вижу, что Темирхан – совсем не прост. И то,  что сейчас здесь происходило, и,  возможно, еще произойдет… Я не смогу контролировать.

Как изначально не могла, хотя думала, что это все – моя инициатива.

Но нет.

Я здесь ничем не управляю.

Все в его власти.

Губы болят, хочется прикоснуться к ним, хочется облизнуть, но  я этого не делаю, конечно.

Просто смотрю, завороженная, в  черные зрачки, падаю в их обволакивающее безумие… Опять тянусь, против воли, к нему…

И в этот момент он моргает, окидывает взглядом мое лицо, рассматривает свою руку на плече, затем торопливо отпускает подбородок и отступает на полшага.

– Прости, я не… Черт… – он раздосадовано проводит пятерней по короткому ершику волос, – я вообще что-то… Прости. Иди в дом скорее.

Я медлю, пытаясь придумать, как сказать ему «спасибо», прикладываю руку к груди, с удивлением понимаю, что рубашка на мне расстегнута до белья. И белье это видно. И ему тоже видно.